Бестселлер

Моя жена неожиданно заболела.

Накануне вечером мы ходили в кино, смотрели американский фильм с Марлоном Брандо. Вернулись на такси. Шофер нервничал, курил сигарету за сигаретой. Атмосферное давление было ниже нормы. В одном из северных округов страны запоздали с прополкой кукурузы – это тоже немаловажный факт. К тому же на проходившем в столице международном фестивале впервые было исполнено неизвестное ранее произведение Гайдна.

Наутро у жены поднялась температура, к вечеру мы сбили ее антибиотиком и витамином В-12. Однако всю следующую неделю жена пребывала в меланхолии. Моя красивая, милая женушка таяла у меня на глазах. Наверное это, болезнь сушила ее. Мы были женаты всего два года, любили друг друга, проблемы у нас все еще были общими и потому так больно щемило сердце, когда над кем-нибудь из нас проносилась хотя бы мимолетная тень несчастья. Эх, молодо-зелено!

Я обратился к специалисту.

Специалист прибыл и провел в комнате жены полтора часа. Потом я узнал, что к медосмотру он приступил прямо-таки с протокольных вопросов. Его интересовало буквально все в жизни моей жены: ее социальное происхождение, преследовала ли ее когда-нибудь водяная змея, падала ли она на голову, носила ли неудобную обувь, как переворачивала блины – подбрасывая со сковороды вверх или нет, с какого расстояния любит смотреть телевизор, в особенности телевизионный театр и так далее и тому подобное.

Выйдя наконец из комнаты жены, специалист убрал очки в кожаный футляр и тихо сказал:

– Острая форма психогенного инфантилоневроза!

– ?!

– Она испытывает неодолимое желание видеть подле себя Марлона Брандо! – объяснил специалист. – Ей кажется, что если она хотя бы прикоснется к нему, ее болезнь как рукой снимет!

Я облегченно перевел дух. Так вот оно в чем дело?! Ну это проще пареной репы. Как раз накануне я прочитал в вечерней газете, что Марлон Брандо отдыхает во Флориде…

Последний поезд в Гавр отправлялся через двадцать минут. Времени на оформление документов у меня практически не было. Все же я успел выправить паспорт и без малого через час пересек западную границу нашей страны.

Моими соседями по купе оказались: китаец, какой-то шейх из арабских эмиратов, молоденькая блондинка, говорившая по-румынски, и овцевод из Харманлийского края. Между овцеводом и китайцем завязался оживленный спор о кровожадности полевой мыши. Китаец путешествовал с саквояжем, набитым такими мышами, так как он собирался отомстить тигру из дортмунского зоопарка. Овцевод упрямо стоял на своем, заявляя, что тигр не подпустит к себе ни одной мыши, не говоря уже о китайце. Китаец разобиделся и сошел с поезда в Белграде под тем предлогом, что ему необходимо пополнить запасы провианта для мышей. После остановки в Триесте, когда китаец так и не появился, овцевод преспокойно перебросил мышей в свой чемодан и заснул.

Мы с блондинкой курили в коридоре, ветер развевал наши волосы, телеграфные столбы мчались мимо, наши сердца бились в одном ритме. Нам предстояло провести вместе еще две ночи, а когда они пролетели, мы, держась за руки, ступили на платформу гаврского вокзала. Хотя блондинка втюрилась в меня по уши, она тоже выразила желание прикоснуться к Марлону Брандо.

Мы поднялись на палубу теплохода поздним вечером, а когда рассвело, увидели, что это настоящий плавучий дворец. На второй день нашего плавания меня прихватила ностальгия. Я сел и написал письмо жене. Выложил все начистоту насчет китайца и овцевода, заклеил конверт, сунул его в бутылку из-под кока-колы и бросил за борт. Вскоре я увидел, что в том месте, куда упала бутылка, вынырнула атомная подлодка без опознавательных знаков.

Вернувшись в каюту, я застал в ней мужчину в темных очках, рывшегося в моем чемодане. Он был настолько ошарашен моим появлением, что веер пуль, выпущенных из его бесшумного пистолета, не задел меня. Я подождал, пока он разрядит и вторую обойму, и когда пистолет выпал из его дрожащих рук, спросил его:

– Кто ты?

И человек в темных очках поведал мне душещипательную историю о том, как он навсегда повязался с ЦРУ.