Бестолочь

Валентина с трудом вынырнула из кошмара, но от усталости не смогла проснуться окончательно. Зависла между сном и явью, словно аквалангист, оттягивающий момент всплытия. И погружаться страшно (вдруг там поджидает давешняя барракуда?), и выскакивать на поверхность обидно (доведется ли сегодня еще поплавать?).

Сквозь неплотную пелену дремы до сознания донеслось знакомое клацанье ватерклозетного спуска, следом – шум низвергающейся Ниагары. "Мать колобродит", – сонно подумала Валентина, и в ту же минуту ее выбросило из постели, точно выкидное лезвие из рукоятки финского ножа. Мать уже полгода как умерла!

Валя попыталась нашарить ногой тапочки, не нашарила, нагнулась, наступила на подол ночнушки и рухнула на пол, попутно задев стул. От грохота, казалось, содрогнулся дом. Валентина оцепенела. Ошалевшее сердце в истерике билось о грудную клетку, стук в ушах и клокотанье Ниагары в туалете мешали прислушаться, но она все-таки различила осторожные шаги, удалявшиеся ко входной двери. Вот тихо повернулась ручку… скрипнули петли… негромко щелкнул замок… и тут же унитаз, судорожно всхлипнув напоследок, замолк… Тишина.

Прошло еще минуты три, и Валя сообразила, что неплохо бы ей встать с пола. Даже если неизвестный щелкнул замком нарочно, а сам никуда не ушел, даже если квартира набита злоумышленниками, холодный линолеум не сулит ей ни покоя, ни здоровья, ни безопасности. Она поднялась сначала на четвереньки, потом, не без помощи злополучного стула, на ноги. Метнулась к выключателю, зажгла свет, приоткрыла дверь из комнаты и пискнула в черную щель:

– Кто здесь?

Молчание.

Валентина огляделась в поисках оружия, не увидела ничего более подходящего, чем настольная лампа, и, прихватив ее с собой, вышла в коридор. В туалете – никого. В ванной – никого. На кухне – тоже никого. И никаких следов недавнего постороннего присутствия. Пол чистый, стол чистый, все шкафчики и полки закрыты, на спинке кресла – ее вязаная шаль, в раковине – забытая чашка из-под чая. "Может, никого и не было? – с надеждой подумала Валя. – Может, меня все-таки догнал кошмар?"

Несколько успокоенная, она вышла в коридор, и тут увидела свисающую с гвоздя дверную цепочку. Надежда лопнула, как мыльный пузырь.

Валентина много чего могла забыть по рассеянности. Помыть чашку, удобно поставить тапочки перед кроватью, повесить на плечики одежду… Но только не закрыть дверь на цепочку. Что-что, а эту привычку мать в нее вколотила с детства. Валя поморщилась, отгоняя воспоминание о том, как моталась из стороны в сторону ее голова от тяжелых материнских затрещин. "Опять, дрянь, на цепочку не закрылась! Я тебе сколько раз говорила, бестолочь? Сколько раз? Отвечай!"

Нет, на цепочку она закрылась бы, даже если бы приползла домой полумертвая. Никуда не денешься: в квартиру проник неизвестный злоумышленник.

Валентину зазнобило, и она вернулась на кухню поставить чайник. Часы показывали половину пятого. О сне сегодня можно забыть.

Накинув на себя шаль, она ополоснула чашку, положила в нее пакетик с чаем и, устроившись в кресле, подтянула колени к груди. Озноб не проходил.

Кто этот незваный ночной гость? Зачем он забрался в квартиру? И главное – как? Ключей от своего жилья Валентина никому не давала. Друзей у нее не было, а родственников не осталось. Тетка Нюра умерла за полтора года до матери, дед с бабкой – еще до Валиного рождения, а отец утонул, когда ей было пять лет. Может быть, осталась какая-нибудь родня с отцовской стороны, но Валя о них ничего не знала, кроме того, что они "деревенские алкаши, похлеще, чем был твой папаша". Словом, некому было Валентине вручать ключи от своей квартиры.

Злоумышленник, конечно, мог их подобрать, но как быть с цепочкой? Получается, он забрался сюда до Валиного прихода? По идее, в этом нет ничего невозможного – она вернулась домой дико усталая, засыпая на ходу, едва осталось сил раздеться и постелить… Но почему он ждал почти четыре часа, чтобы уйти? Профессиональному квартирному вору хватило бы нескольких минут, чтобы убедиться: брать здесь нечего. Да и не полез бы профессионал в случайную квартиру…

А кто полез бы? Маньяк-убийца или насильник? Но ни тот, ни другой не стал бы бережно хранить сон хозяйки на протяжении четырех часов и не удрал бы пугливо, поняв, что она проснулась.

Закипел чайник. Валентина, обжигаясь, выпила одну чашку, потом вторую и наконец согрелась. А, согревшись, немного расслабилась. Инцидент с вторжением казался теперь полнейшей нелепостью и оттого перестал быть таким пугающим.