Бескрайний пустынный ландшафт

Мне помогли перебраться на закрытую веранду. Моя сестра Соня подложила мне под ноги подушки, и боль почти не чувствовалась. Стоял теплый августовский день, моя жена вот-вот должна была быть предана земле, я лежал в тени и смотрел на матово-синее небо. Я отвык от света, у меня заслезились глаза, тут с очередной проверкой подошла Соня. Я попросил ее принести солнечные очки — а то заметит мои мокрые глаза и насочиняет себе не знамо что. Она пошла поискать их. Мы с ней были вдвоем, все уехали на похороны. Она вернулась и нацепила мне очки. Я сложил губы, изображая поцелуй. Соня улыбнулась. Знала бы ты! — подумал я. Очки были такие темные, что я мог незамеченным разглядывать ее стати. Когда она ушла, я снова уставился в небо. Где-то далеко стучал молоток, звук успокаивал, я не люблю, когда совсем тихо. Как-то я обмолвился об этом Хелен, моей жене, а она сказала — это проявление твоего слишком сильного чувства вины. С ней невозможно было говорить о таких вещах, она тут же принималась ковыряться в человеке. Стук давно стих, я так и лежал себе, полеживал, как вдруг ясное небо зачернила тьма — у меня сердце ухнуло в пятки от необъяснимого страха. Хоть я тут же спохватился, что просто смотрю на тучу сквозь темные очки, но на душе засаднило, стало как-то одиноко и неуютно — тут пришла Соня, и я попросил лекарство. Еще рано, сказала она. Я настаивал, тогда она сняла с меня очки. Верни на место, сказал я. И закрыл глаза. Она надела на меня очки. Потом спросила: тебе плохо? Да, сказал я. Она ушла. И быстро вернулась с лекарством и стаканом воды. Она приподняла меня за непокалеченное плечо, положила мне в рот пилюлю и поднесла к губам стакан. Я окунулся в Сонин запах.

Вскоре мама, оба моих брата и жена одного из них вернулись с похорон. Чуть позже появились отец Хелен, две ее сестры и тетя, мне почти не знакомая. Все подходили ко мне, говорили слова. Лекарство начало действовать, я лежал, защищенный черными очками, и чувствовал себя крестным отцом мафии. Я не считал себя обязанным отвечать обстоятельно, поэтому все приписывали мне невыразимую скорбь, еще бы! — откуда им было знать, что я ощущал полнейшее безразличие. А когда отец Хелен подошел ко мне с каким-то замечанием, я с удовлетворением почти подумал, что теперь, когда ее не стало, он мне больше не тесть, а ее сестрицы — не свояченицы.

Чуть погодя одна из них и жена брата взялись накрывать большой стол в саду подле веранды, и всякий раз, минуя меня по дороге в дом, они кивали и улыбались, хотя я делал вид, будто не замечаю их. Потом я, очевидно, отключился, и разбудило меня воркование голосов в саду, я видел головы, девять почти неподвижных голов. Исполненная умиротворения сцена: девять голов в тени раскидистой березы, а во главе стола лицом ко мне — Соня. Немного выждав, я поднял руку, чтобы обратить на себя ее внимание, но она не заметила. Мой младший брат поднялся и пошел в дом. Я закрыл глаза и притворился спящим. Я слышал, как он задержался около меня на пути в гостиную, и подумал: до чего же мы беспомощны.