Беседы в Париже

Разговаривать о чём-то серьёзном, я думаю, всегда трудно, и тем более на этих встречах, где вы говорите по-французски, а я, к сожалению, должен говорить по-английски. Но мне кажется, что мы сможем общаться с достаточной ясностью и пониманием, если не будем оставаться на чисто словесном уровне. Слова предназначены для того, чтобы что-то сообщать, передавать, сами по себе слова не имеют большого значения. Но, боюсь, большинство из нас остаётся на уровне слов, и поэтому общение сильно затрудняется, поскольку то, о чём мы хотим поговорить, принадлежит, помимо словесного уровня, также интеллектуальному и эмоциональному уровню. Мы нуждаемся в общении, всеобъемлющем, целостном; для этого требуется целостный подход — вербальный, эмоциональный, интеллектуальный. Поэтому давайте предпримем совместное путешествие, будем двигаться вместе и рассмотрим наши проблемы со всех сторон, хотя это и чрезвычайно трудно.

Прежде всего, ведущий беседу говорит не как индус, и он не представляет Восток — хотя он и родился, может быть, в определённом месте и имеет некоторый паспорт. Наши проблемы — это человеческие проблемы, поэтому они не имеют границ; они не индийские, не французские, не русские, не американские. Мы пытаемся понять всю человеческую проблему целиком — и слово «понять» я использую во вполне определённом смысле. Одно лишь употребление слов не даст понимания, и понимание — не вопрос согласия или несогласия. Если мы хотим понимать то, что говорится, нам надо рассматривать это без предубеждённости, не сомневаясь или соглашаясь, а действительно слушая.

К тому же слушание, которое есть своего рода искусство, требует определённого состояния спокойствия мозга. У большинства из нас мозг беспрерывно активен, постоянно давая отклик на вызов слова, идеи или образа, и этот постоянный процесс отклика на вызов не приносит понимания. Понимание достигается мозгом, который очень спокоен. Мозг, в конечном счёте, это инструмент, который думает, реагирует; мозг — кладовая памяти, результат времени и опыта, и не может быть никакого понимания, если этот инструмент постоянно возбуждён, реагирует, сравнивая то, что говорится с тем, что уже накоплено. Слушание, если можно так сказать, — это не процесс принятия, осуждения или интерпретации, а полное всестороннее рассмотрение факта. Для этого мозг должен быть спокойным, но так же и очень живым, способным воспринимать правильно и разумно, а не сентиментально или эмоционально. Только тогда мы и сможем подходить к вопросам человеческого существования как к целостному процессу, а не фрагментарно.

Как знает большинство из нас, делами нашими правят, к несчастью, политики. По-видимому, сама наша жизнь зависит от небольшого числа политиков — французских, английских, русских, американских, индийских; и это очень печально. Но таковы факты. Политика же волнуют только близкие, неотложные дела — его страна, его положение, его политика, его националистические идеалы. И как результат, возникают неотложные проблемы войны, конфликта между Востоком и Западом, коммунизма, борющегося с капитализмом, и социализма, противопоставляющего себя всем остальным формам автократии, так что самая насущная, неотложная проблема — это проблема войны и мира, и как манипулировать нашими жизнями, чтобы не быть раздавленными этими гигантскими историческими процессами.

Но, думаю, было бы очень жаль, если бы мы ограничили себя только непосредственными, неотложными заботами: положением французов в Алжире, что может произойти в Берлине, будет ли война и как нам действовать, чтобы выжить. Это проблемы, которые навязываются нам газетами, пропагандой; но я думаю, что гораздо важнее разобраться в том, что происходит с человеческим мозгом, с человеческим умом. Если нас будут занимать лишь текущие события, а не всё развитие человеческого ума, человеческого мозга в целом, наши проблемы будут расти и множиться.