Беседы на мертвом языке

Переодевшись, он спустился вниз, чтобы порыться в кухонных шкафах, с грохотом роняя домашнюю утварь, кастрюли. Наконец он нашел то, что искал. Праздничный нож для резьбы по дереву, его лезвием он пользовался в течение многих лет. Верный ножик.

Вначале он вырезал глаз, намечая стороны треугольника острием ножа и аккуратно выдавливая мякоть из впадины. Пробуя лезвие, он скользнул двумя пальцами по тупой стороне, выложив глаз на газету, он вновь подошел к раковине. Второй глаз, нос, унылый овальный рот. Готово. Осталось только вынуть руками зернистые внутренности и поставить на их место вечно бодрствующую свечку. Веди их, священный фонарь, сквозь тьму и несчастья. Ко мне. Ко мне дружочку.

Он высыпал несколько пакетов сладостей в большую салатницу, трогая конфеты руками: карамельки, леденцы, маленькие шоколадки для детей. Он попробовал несколько штук, чтобы почувствовать их вкус. Еще чуть-чуть. Не слишком много, ведь некоторые сослуживцы уже называют его Толстячком за спиной. И он испортит себе праздничный ужин, который так усердно готовил, стараясь успеть до наступления темноты. Завтра он сядет на диету и будет есть только самую простую пищу.

Когда стало темно, он вынес тыкву на крыльцо и поставил ее на узенький, но очень высокий стол, который он накрыл уже давно не используемой простыней. Он оглядел соседские дома. У дверей и в картинных окнах всей улицы горели новые лица. Праздничные гости пришли, чтобы остаться на ночь, даже не надеясь прожить до следующего дня. День Поминовения Умерших. Так сказал отец Мицкевич в ранней утренней мессе, на которую ему удалось зайти до работы.

Детей пока нет. Постойте. Вон они скачут по улице: пугало, робот и — кто же это? — а, белолицый клоун. Вначале он подумал, что это череп мертвеца, бледный, с пустыми глазницами, словно ледяная луна, освещающая одну из самых ясных ночей в его жизни. Звезды будто замороженная шипучая жидкость.

Лучше пойти внутрь. Они скоро придут. Пока он ждал за стеклом входной двери с миской сладостей под мышкой, он нервно схватил горсть конфет и положил их одну за одной обратно в салатницу, морской корсар, пересчитывающий добычу… пират с серым лицом, с повязкой на глазу, с веселым роджером на шляпе, вместо скрещенных костей — буква «х». Он бежит по дорожке, поднимается по деревянным ступеням.

«Шутка или угощение».

«Ну, ну, ну», — сказал он, повышая голос с каждым удачным «ну». «Это не Черная Борода. Или, может, это Синяя борода — я всегда забываю». Пират робко отрицательно покачал головой. «Тогда, быть может, стоит назвать тебя Безбородым, по крайней мере до тех пор, пока ты не начнешь бриться».

«У меня есть усы. Шутка или угощение, мистер», — сказал мальчик, нетерпеливо протягивая пустую наволочку.

«У тебя и правда хорошие усы. Держи», — ответил он, бросая горсть конфет в мешок. «И перережь кому-нибудь горло от моего имени», — крикнул он вдогонку мальчику.

Эти последние слова не стоило говорить так громко. Соседи. Нет, никто не слышал. Сегодня улицы переполнены криками, и все голоса похожи один на другой. Прислушайся к голосам, раздающимся по соседству, музыка сражается со звуками тишины и с холодной бесконечностью осени.

Вот идет еще кто-то. Хорошо.

Шутка или угощение: толстый скелет, мясо выдается из-под нарисованных костюмных костей. Как неприятно, особенно в его возрасте. Толстяк на кладбище и в школе. Надо дать ему две пригоршни конфет. «Большое спасибо, мистер». «Вот еще». Переваливаясь, скелет спустился с лестницы, его очертания уменьшились в ничтожности темноты, шуршание наполненного сладостями бумажного пакета превращается в шепот.

Шутка или угощение: младенец-переросток в нагруднике и ползунках с почти подростковым лицом. «У тю-тю-тю-тю», — сказал он малышу, наполняя его кулек конфетами. Младенец усмехнулся, уходя. Он вновь исчез во тьме, откуда так внезапно появился.

Шутка или угощение: крошка-вампир, ему не больше шести лет. Помаши ручкой маме, которая ждет на тротуаре. «Очень страшно. Твои родители должны гордиться. Ты сам загримировался?» — прошептал он. Маленькое создание безмолвно уставилось на него подведенными угольно-темными чертами глазами. Потом крошечным пальчиком с выкрашенным в черный цвет ногтем ребенок показал на взрослую фигуру, стоящую на улице. «Мама? Интересно, она любит леденцы? Конечно. Вот немножко для мамы, а вот для тебя, вкусные красные конфеты-сосульки. Это то, что любят страшные вампиры, правда?» — он подмигнул. Осторожно спускаясь по лестнице, дитя ночи вернулось к родителю, и оба отправились в следующий дом, присоединяясь к безликим рядам их предшественников.