Бесценное сокровище

Возьмите время расцвета подвигов наиболее высоких в аскетизме великих египетских отцов, прибавьте к этому ту глубокую задушевность, какой отмечены в большинстве случаев личности наших преподобных; представьте себе человека, уже на земле живущего как бы вне плоти, небесной жизнью; человека, для которого уже как бы упразднились условия, связывающие других людей, которому возвращены все те дары, что при конце мироздания обильно были уделены Богом первому, богоподобному, человеку; представьте себе человека, словом одним исцеляющего застарелые тяжкие недуги, человека, пред взором которого одинаково обнажено неведомое будущее и сокровенное прошлое, которого видят то ходящим над землею, то подымающимся на воздух во время молитвы, как некогда Мария Египетская в пустыне.

Представьте душу, сжигаемую огнем любви Божественной и в то же время расширяемую самым безграничным, греющим, трогательным сочувствием к людям; душу, возвышавшуюся еще на земле до созерцания самых великих тайн Божества, какие лучшим и праведнейшим людям откроются лишь за заветной гранью, в иной жизни; представьте человека, для которого мир надземный был родным, своим; к которому, окруженная несказанной славой, Владычица мира сходила для беседы как с близким человеком; одним словом, представьте себе спустившееся на землю торжествующее небо, воплотившуюся самую смелую, дерзновенную мечту о том, как далеко в земных условиях может пойти победа духа; представьте себе слетевшего к людям на утешение им пламенного серафима, представьте себе высшее, совершеннейшее, прекраснейшее выражение того сложного понятия, какое определяется словом «святой», – и вы получите приблизительный намек на то, чем был здесь, на земле, отец Серафим.

Серафим Саровский с житием. Икона. Начало XX в. Центральный музей древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева

Какое едва ли когда виданное откровение любви к людям явил старец! Он весь как бы трепетал этой любовью, этой безграничной силой сочувствия и сострадания. Она сияла в его глазах, звучала в тех ласковых, нежных словах и обращениях его к людям. Так умилительно тепло звал он всех: «Радость моя!»

«Радость моя» точно слышится и теперь от его могилы; точно стоят, навсегда оставшись неизгладимыми в воздухе мест, освященных присутствием святой его души, эти драгоценные слова – «Радость моя!» И верится, что неисчислимые сокровища благодати и радостей прольются на верующих людей при прославлении отца Серафима. Уже и теперь точно тот покров горя и страдания, что обычно заволакивает собой жизнь, – точно покров этот исчез, и что-то светлое озарило всю жизнь. На душе так светло, так хорошо и надежно, как не было, кажется, еще никогда, разве в раннем детстве.

…И как хочется вспоминать, говорить, слышать, писать о нем, хочется выйти к народу и возглашать его имя: «Знаете ли, какое великое ждет вас счастье, – бегите к благодатному новому источнику, просите, зовите его, требуйте помощи – он всех услышит, он всем вымолит нужное для жизни и для спасения!»

Душа, исполненная любви Божией, и во время исхода своего из тела не убоится князя воздушного, но со ангелами возлетит как бы от чужой страны на родину.

Истинно любящий Бога считает себя странником и пришельцем на земле сей, ибо в своем стремлении к Богу душою и умом созерцает только Его одного.

Стяжавший совершенную любовь существует в жизни сей так, как бы не существовал. Ибо считает себя чужим для видимого, с терпением ожидая невидимого. Он весь изменился в любовь к Богу и забыл все другие привязанности.

Кто себя любит, тот любить Бога не может. А кто не любит себя ради любви к Богу, тот любит Бога.

Мы как копеечные свечи. А он – как пудовая свеча – всегда горит пред Господом как прошедшей своей жизнью на земле, так и настоящим дерзновением пред Святой Троицей.

Все, происходящее от Бога, – мирно и полезно и приводит человека к смирению и самоосуждению.

Бог являет нам Свое человеколюбие не только в тех случаях, когда мы добро делаем, но и тогда, когда оскорбляем грехами и прогневляем Его. Как долготерпеливо сносит Он наши беззакония, и когда наказывает, как благоутробно наказывает!

Где Бог, там нет зла.