Бес смертный

Вышколенное солнце взошло вовремя. В четыре с чем-то там. Солнце всегда, сколько я себя помню, двадцатого мая встает в четыре с чем-то там. Впрочем, я давно не смотрел в календарь; раньше у меня были такие – отрывные, где на каждый день приходился отдельный листочек скучной газетной бумаги. И на каждом листочке написано, во сколько солнце встает, во сколько садится. Листочки были маленькие и совершенно нефункциональные – прочитать и выбросить. Нехорошо целый день жизни обозначать такой незначительной запиской, хоть бы и фабричного производства. Конечно, многие привыкли и жить не могли без отрывных календарей. Их до сих пор всюду продают. А если продают, значит, кто-то их покупает и считает свои дни, отрывая один за другим унылые клочки бумаги с дурно набранными стишками и сонными статейками.

В отличие от солнца, строго следующего распорядку дня, телефон в моей квартире был в этом смысле совершенно диким. Вот и сейчас он зазвонил: четыре с чем-то там утра – какого черта?! Кто-то умер? Обычно в это время мне звонят, чтобы сообщить о том, что кто-то умер. Считают своей первейшей обязанностью вот так вот – ни свет, ни заря – позвонить и сказать: «Товарищ-то наш – помер…» Или: «Подруга-то наша – померла…» И добавить после паузы: «Да, вот так…» Со вздохами, чмоканьем и цоканьем ожидая от меня соответствующей моменту реакции. То есть я должен что-то ответить. Но в пять утра, как это было в последний раз, ничего, кроме «эх-эх-эх», я придумать не смог. Зачем нужно будить человека в пять тридцать? Все погребальные конторы, понятно, закрыты, умные мысли спросонья так сразу не выдашь, отчего не подождать несколько часов? – все равно уже ничего не поправишь.

Нет, почему-то принято обзванивать всех, чьи телефонные номера есть в записной книжке, и поднимать знакомых ни свет ни заря. А в конце разговора запустить какую-нибудь многозначительную пошлость, сказать печально что-то вроде: «Снаряды ложатся все ближе и ближе».

Телефон продолжал звонить. Ну и что мне делать, если снова кто-то умер? Бежать за водкой? Пить алкоголь тоже, в общем, принято. Звонят вот так и говорят – «Умер, да, эх-эх-эх, снаряды… Мы уже пьем…» И прощаются. Типа – самое главное сообщили. То есть, что они уже пьют. Выполняют дружеский долг. Трепетно относятся к смерти товарища. Молодцы какие. Поздняя пташка только встает, а ранняя уже пиво пьет.

Я встал, прошлепал к тумбочке. С утра меня всегда шатает. Взял трубку. Электронные часы рядом с телефоном показывали дату и время: «20.05 04:40».

– Але.

Хрипло, грозно и требовательно.

– Алло… Это Света. Вы извините, что в такую рань… Мы договаривались… Здравствуйте.

Света. Ах, Света… Ну конечно. Я не мог отказать Бродскому – он позвонил из Москвы, попросил дать интервью столичной журналистке из раскрученной желтой газеты. И она тоже мне звонила. Я сидел дома, пил, никого не трогал. Благодушно пил. Один. Это единственный приличный способ пить алкоголь – в одиночку. Я давно к этому пришел.

Публично напиваться свойственно людям малокультурным и неуверенным в себе. Воспитанный, интеллигентный человек пьет один; воспитанному и культурному человеку неинтересно слушать пьяные разговоры посторонних; их ругань и хвастовство, их анекдоты или, упаси боже, песни способны довести пьющего в компании интеллигентного человека до обморока. Были случаи. Сидит человек за столом, пьет, слушает, как вокруг поют, вдруг – хлоп! – и в обморок. Все кричат: «Врача! врача!» Прибегает врач, меряет давление, говорит, что парню нельзя пить в таких количествах, и дает еще ряд идиотских советов. А у парня просто сработала защита. Невыносимо ему стало слушать песни, он и отключился. Пей этот парень один – он бы втрое больше мог выпить.