Берлинская флейта [Рассказы; повести]

Оттепель, сосульки, скользко.

Поскользнулся, забалансировал, успел зацепиться за дерево.

Шел по Балакирева, взглянул на окна квартиры Владимира Ивановича.

Его уже там нет.

Учился во ВГИКе, подавал надежды, потом бросил, ушел в проводники, а в прошлом году умер.

Опять снегири прилетели, расположились на яблоне, похожи на краснобокие яблоки.

Вороны и галки что-то выклевывают из снега, снуют воробьи и голуби, и вдруг все они, включая снегирей, будто по команде, улетели в сторону воинской части.

Может, армейской кухней пахнуло, может, что-то другое.

Утечка воды в туалете, в районе стыковки сливного бачка с унитазом, там, где гибкий фитинг.

Нужно купить новый и заменить.

Я это уже делал.

А пока подставлю туда пластиковую коробку из-под торта.

Сборник рассказов К. Паустовского «Мещерская сторона», рассказ «Телеграмма».

Этот рассказ так впечатлил когда-то Марлен Дитрих, что она, будучи в Москве, вдруг опустилась перед автором на колени.

Рассказ действительно хорош.

«А ты пишешь всякую хрень!» — сказал мне по телефону в час ночи литератор Подберезин.

Может быть.

С крыши с грохотом свалилась снежная глыба.

Попади под такую — шею свернет.

Бульдозер рушит обгоревшие шлаконабивные стены дома, где жили Зайцевы.

Алкоголь, огонь, зола, пепел.

Свежий номер рекламной газеты «Из рук в руки». Иногда покупаю и погружаюсь в предложения и спрос, подчеркиваю, сопоставляю, анализирую, а зачем — не знаю.

Когда-то мой дед занимался маклерством, и это, может быть, передалось мне, но уже только в плане теоретическом.

По местному телевидению местный художник говорит о красоте родного края, о том, что нужно ее любить и ценить. А всякие там фокусы нам не нужны. «Решительно не нужны!» — вдруг почти истерически закончил художник и сделал рукой замысловатое движение, изображая ненавистные ему фокусы.

— Пишешь? — спрашивает из Москвы по телефону мой друг Николай Евгеньевич.

— Пишу.

— Что?

— Ну… рассказы…

— В каком духе?

— Ну… не знаю…

— А хочешь в Крым? Я дом там недавно купил, рядом с морем. Хочешь? Ты ведь никогда не бывал в Крыму?

— Не бывал.

— Побываешь, обязательно побываешь! И почувствуешь совершенно другую жизнь! Но для этого ты уже сейчас должен духовно подготовиться, изменить, так сказать, свой взгляд на мир, отказаться от своего вечного пессимизма. Напиши что-нибудь светлое, и ты поедешь в Крым!

— Не поздновато ли что-то пересматривать?

— Нет, нет и еще раз нет! Да, непросто избавиться от привычного, но это нужно сделать! Нужно и можно! Хватит скулить и жаловаться!

Хотел бросить трубку и закончить разговор, но вместо этого пробормотал «спасибо».

Сходил в магазин, купил гибкий фитинг, устранил в туалете утечку воды, потом перелистывал путеводитель по Крыму: «Южный берег Крыма тянется на 250 км от мыса Айя до горы Кара-Даг… сколько трудящихся, больных или просто уставших от напряженной работы людей отдохнуло на живописном берегу, у синего моря!»

— Иногда мне говорят, что в моих рассказах мало светлого, — сказал я знакомому психологу. — Можно ли что-нибудь с этим сделать?

— Ничего, — после некоторой паузы ответил психолог.

И вот я лежу и думаю, что имел в виду психолог? Ничего не надо делать, потому что дело безнадежное, или потому что все нормально?

Норма — статистическое понятие. А Крым — полуостров.

— Служил?

— Служил.

— Когда?

— Давно.

— Где?

— В подпровинции Восточноевропейской провинции.

— Что это?

— Полесье.

— Лес?

— Леса и болота, окруженные электрозаградительной сеткой, танталовыми нитями сигнализации и паутиной стальных ловушек.

— Что еще?

Казарма, столовая, клуб, библиотека, строевой плац, учебный корпус, футбольное поле, топливо, ракеты, пусковые устройства, ягоды, грибы, желуди, дубы, сосны, лещина, крушина, прочее.

— Ракетные войска?

— Да.

— Куда нацелены ракеты?

— Не знаю.

Не знаешь или не хочешь говорить?

— Меня это тогда совершенно не интересовало.

— Кем был?

— Сначала третьим номером расчета, потом — вторым.

— Первым не стал? Не было возможности?

— Была, но я не стал.

— Почему?

— Не знаю.

— А если подумать?

— В силу ряда причин интровертного порядка.

— Что с женщинами?

— Их там не было.

— Совсем не было?

— Для меня не было. Штабистка, телефонистка и медсестра были окружены плотным кольцом более сильных самцов.

— Алкоголь?

— Очень редко.

— Наркотики?

— Однажды дали покурить, но я ничего не понял.

— Спортом занимался?

— Футбол, волейбол, баскетбол, настольный теннис.

— Читал?

— Читал. Преимущественно всякую западную дрянь.

— Джойс, Кафка?

— Если бы! Но их там не было. Там были их жалкие эпигоны.

— Как к этому относился твой армейский друг и наставник Сергей Беринский?

— Он не одобрял моего «западничества».

— Что говорил?

— Он призывал меня к более уважительному отношению к русской классике.

— А ты?

— Внешне соглашался, а внутренне бежал в другую сторону.

— Что сейчас?

— Сейчас? Сейчас не знаю. Сейчас почти ничего не читаю.

— Почему?

— Не знаю.

— Подумай.

— Тебе придется долго ждать.

— Тогда вернемся к армии?

— Зачем?

— Но ты говорил, что был там счастлив?