Берлинский дневник. Европа накануне Второй мировой войны глазами американского корреспондента

Большинство из ведущих дневники наверняка не помышляют об их публикации в дальнейшем. Личный дневник не рассчитан на глаз постороннего человека, он таит интимные переживания и являет собой ту часть пишущего, которая в значительной степени спрятана от грубости окружающего мира.

Эти записи не претендуют на откровения такого рода. Конечно, я вел их для собственного удовольствия и душевного спокойствия, но если честно, то и с мыслью, что когда-нибудь большая часть моих записей может быть опубликована, при условии, что найдется издатель, который решится подписать их в печать. Разумеется, ни секунды не заблуждался я на свой счет, полагая, что моя персона и жизнь, которую я вел, могли бы представлять хоть малейший интерес для читающей публики. Единственным оправданием моих амбиций были превратности судьбы и род работы, кои предоставили мне уникальную возможность ежедневно передавать полученную из первых рук информацию о событиях в Европе, уже находившейся в состоянии агонии и с каждым месяцем и каждым годом неумолимо скатывавшейся в бездну войны и саморазрушения.

Таким образом, героем этого дневника является не автор записей (разве что иногда, случайно), а та самая Европа, которая во второй половине 30-х годов, как наблюдал он с нарастающим интересом и вместе с тем ужасом, бешено неслась по пути к Армагеддону. Главной причиной сдвига целого континента были одна страна — Германия, один человек — Адольф Гитлер. Большую часть лет, прожитых мною за границей, я провел в этой стране, вблизи этого человека. Именно с этого выгодного наблюдательного пункта я следил за тем, как дрогнули и затрещали по швам европейские демократии, как парализовало их уверенность, здравый смысл и волю и как сдавали они бастион за бастионом (за исключением Великобритании) до тех пор, пока дальнейшее сопротивление становилось бессмысленным. Изнутри цитадели тоталитаризма я мог наблюдать также, как Гитлер, действуя цинично, жестоко и лживо, с очевидными всем помыслами и целью, которых континент не знал со времен Наполеона, шел от победы к победе, объединяя Германию, перевооружая ее, разделяя и захватывая соседние государства, пока не сделал Третий рейх военным хозяином Европы и не довел свой несчастный народ до состояния рабов.

Я бегло записывал все эти события изо дня в день. К несчастью, некоторые из моих тогдашних записей были утеряны; другие я сжег, чтобы избежать риска и не оказаться «на попечении» гестапо; некоторые вещи я не осмеливался фиксировать, стараясь запечатлеть их в своей памяти, чтобы воспроизвести их позднее, в более безопасные времена. Но основную часть дневников и копии текстов всех моих радиопередач, не порезанных цензурой, мне удалось вывезти. Отсутствующие события я реконструировал из моих официальных донесений и текстов состоявшихся радиосообщений. В некоторых случаях мне пришлось восстанавливать события дня по памяти, при этом я отдавал отчет в том, какие ловушки таит подобный способ, и требовал от себя безжалостной правдивости.

И наконец, имена некоторых лиц, живущих в Германии или имеющих там родственников, были изменены либо обозначены буквами, лишенными связи с подлинными именами. Гестапо не найдет улик.

Чаппакуа, Нью-Йорк

Апрель 1941

Льорет-де-Мар, Испания, 11 января 1934 года

Деньги у нас кончились. Послезавтра я должен вернуться на работу. Мы как-то особенно не задумывались об этом. Пришла телеграмма. Предложение. Не слишком выгодное предложение от парижской «Herald». Но оно даст возможность перебиться, пока не подыщу что-нибудь более подходящее.

Так заканчивается самый лучший, самый счастливый и самый обделенный событиями год из всех, что мы прожили. Он оказался для нас «выходным» годом, состоящим из одних воскресений, и мы жили в этой маленькой испанской рыбачьей деревушке именно так, как мечтали и планировали, приятно независимые от остального мира, от событий, людей, боссов, издателей, редакторов, родственников и друзей. Так не могло длиться вечно. Хотя мы и не собирались, но, если бы та тысяча, которую мы скопили, не уменьшилась внезапно до шести сотен из-за обвала доллара, можно было растянуть время до того момента, когда подвернется хорошая работа. Думаю, это были отличные деньки для того, чтобы быть безработным. Я восстановил свое здоровье, пошатнувшееся в Индии и Афганистане в 1930–1931 годах из-за перенесенной там малярии и дизентерии. Оправился от шока после несчастного случая в Альпах весной 1932 года, когда некоторое время мне угрожала полная слепота, но, к счастью, я лишился лишь одного глаза.