Березовый компот

Накурено было крепко. Видимо, заспорили, курили одну за другой.

Из толстенного дубового столба слева от входа торчали разнокалиберные молотки и молоточки. Мальников пристроил на концептуальную вешалку поварской колпак и прошел вглубь.

Поступая сюда шеф-поваром — кормить участников реалити-шоу и работников телецентра — он строил большие планы. Готовился воспользоваться шансами. Завести знакомства. Не исключено — приглянуться какому-нибудь большому телечеловеку, которому нужен телеведущий в кулинарный проект. Но “Национальный лидер” перевалил за середину, а Мальников не особенно преуспел в приручении шоу-бизнеса. Кухня держала его крепче, чем он рассчитывал. Вертелся с кастрюлями с утра до ночи. Повара ему достались в комплекте с кухней. Люди незнакомые. Положиться на них он не мог, приходилось контролировать каждую мелочь. Сами телевизионщики никакого интереса к Мальникову не выказывали. Что неприятно его удивляло. В теле-мире он чувствовал себя в некоторой степени своим — кандидатом в члены клуба. У него уже был дебют, и весьма успешный. В позапрошлом году он стал финалистом престижного поварского шоу “Еда 2.0”. Их даже в Кельн возили, передавать немцам эстафету на следующий год — хрустальную ложку, символ шоу. Но на “Национальном лидере” телеуспехи Мальникова совершенно не ценили, будто их и не было. Будто не блистал он каких-нибудь полтора года назад на всех центральных каналах. Аборигены телекомплекса держались с ним в основном отстраненно. Некоторые — вызывающе иронично. В прошлый раз, повстречав его по пути к совещалке, Вася Уланов, второй режиссер, скривил усмешку на своем костлявом, надкушенном лице.

— Заседать? Давай-давай, позаседай, придумай нам на завтра чего-нибудь обжористого.

И шлепнул по пузу. Мальникова бесила Васина фамильярность. Думать и говорить о нем как об Уланове или “по имени-отчеству” — Василий Леонидович — казалось ему абсолютно невозможным. Своими манерами богемного гопника второй режиссер больше чем на Васю в его глазах не тянул.

Возле стеклянной стены торчала из пола шляпка гигантского серебристого гвоздя — журнальный столик. Столик окружали кресла, выполненные в виде распахнутой пасти пассатижей. На бугристой шляпке-столешнице красовалась переполненная пепельница. “Долго бодались”, — заключил Мальников, уютно вжимаясь в мягкие челюсти кресла.

— Еще раз повторяю, в этом вопросе я исхожу из приоритета личности! — донеслось из динамиков. — Это вам ясно?

Мальников взял со стола пульт, выключил звук. Уселся повыше — так, чтобы сквозь стеклянную стену разглядеть Большую гостиную, раскинувшуюся внизу. Пульт бросил в кресло.

Полуночничали трое участников шоу: историк Виктор Суроватов, некто, неразличимый со спины, и Савелий Перегудов — то ли писатель, то ли банкир, Мальников не разобрался. Впрочем, он и не стремился: шоу было политическое. Победитель учредит новую партию. Еще и денег урвет — государственный грант и зрительские пожертвования.

Мальников любил иногда понаблюдать за ними вполглаза. От политических антимоний у него быстро тяжелела голова. Но если убрать звук или не прислушиваться — успокаивает. Он иногда смотрит таким же манером футбол.

— Съешьте вы наконец! — сердито брякнул вдруг Суроватов над самой головой.

Мальников вздрогнул от неожиданности. Не заметил, как придавил пульт, включил на полную громкость.

— Вы же на меня сейчас уроните! Размахивает вилкой, как клюшкой, честное слово!

— Съем. Непременно. И вас, вкусненьких, также съедим.

— Ну, вам бы волю… Только косточки хрустнут.

— Какие к черту косточки! Откуда в вас косточки?!

Добравшись наконец до пульта, отключил звук.

Но тут в открытую дверь совещалки ввалился вой пылесоса: на нижнем этаже началась уборка.

После ее ухода жизнь долго напоминала дачную платформу, мимо которой только что промчался скоростной экспресс — яркий, стремительный, сочно и звонко разрезающий пространство. Поезд скрылся из виду, а поднятый им ветер все еще целует лицо. Еще зовет.

Ушла, попрощавшись запиской. Конечно, все было ясно и так, даже без записки. Под конец не то что виделись — созванивались не каждый день. Но все же обидно.

“Долго собиралась поговорить с тобой начистоту, как ты того заслуживаешь. Все откладывала, то из-за работы, то из трусости, теперь уже поздно. Пришло приглашение на работу. Послезавтра уезжаю. Прости. За эту гадкую записку — прости отдельно. P.S. Петя, мы не пара. Надеюсь, для тебя это так же очевидно, как и для меня. Ключи в почтовом ящике. Желаю счастья”.

Будто на бегу писала. Да так и было, наверное. Всегда куда-то спешила. Прощальная записка была второй, которую она ему писала. Первая была значительно короче: “Завтрак на столе (под салфеткой). Позвоню”. Позвонила в тот раз из Сочи: срочный большой заказ, нужно было хватать немедленно.

Да, скорей всего — не пара. Не смог бы он жить при таких нагрузках. Сверяясь постоянно с датчиками: скорость, температура, расстояние до станции прибытия…

Он выудил из кармана телефон и, подсоединив наушники, вставил в уши: