На берегу Тенистого Ручья [На Тенистом ручье]

Папа остановил фургон в чистом поле, там, где обрывалась еле заметная колея.

Едва колеса перестали вертеться, Джек улегся в тени между ними. Животом он утонул в траве, передние лапы вытянул, носом зарылся в мягкую ямку. Он отдыхал всем телом, только уши были настороже.

Вот уже много-много дней, с утра до вечера, Джек бежал под фургоном. Он пробежал весь долгий путь от бревенчатого домика на Индейской Территории до самой Миннесоты — через Канзас, через Миссури, через Айову. Он привык отдыхать, как только фургон остановится.

В фургоне Лора, а за нею Мэри вскочили с места. Ноги у них устали, оттого что они долго сидели не двигаясь.

— Это где-то тут, — сказал папа. — От Нельсонов — с полмили вверх по ручью. Полмили мы уже проехали, и ручей — вот он.

Ручья Лора не видела — только его берег, поросший травой, и верхушки ив, которые покачивались на ветру. А вокруг — ничего, кроме зыбящейся степной травы.

— Не пойму, где же дом? — сказал папа, оглядываясь за парусиновый верх фургона.

Тут Лора вздрогнула: рядом с лошадьми стоял человек. Только что кругом не было ни души, и вдруг он появился. У него были светло-желтые волосы, круглое лицо, красное, как у индейца, и такие бледные глаза, что не поймешь, смотрят они на тебя или нет. Джек зарычал.

— Тихо, Джек, — приказал папа. Потом спросил человека: — Вы мистер Хансон?

— Угу, — ответил тот.

Папа стал говорить медленно и громко:

— Я слышал, вы собрались на Запад. Вы продаете дом?

Человек не спеша оглядел фургон. Оглядел мустангов — Пэт и Пэтти. Потом снова сказал:

— Угу.

Папа вылез из фургона, а мама сказала:

— Бегите погуляйте, девочки. Я знаю, вы устали смирно сидеть.

Когда Лора слезла по колесу на землю, Джек поднялся. Но уйти со своего места он не мог, пока папа ему не позволит. Поэтому он глядел из-под фургона, как Лора убегает по маленькой тропинке.

Тропинка по нагретой солнцем короткой травке вела к краю высокого берега. Внизу, сверкая на солнце, бежал ручей. На другой стороне росли ивы.

Дальше тропинка поворачивала и шла вниз по травянистому склону, а потом вдоль него — там склон превращался в отвесную стену.

Лора стала осторожно спускаться. Берег вырастал над ней, пока совсем не скрыл от нее фургон. Осталось только высокое небо вверху да ручей внизу, который говорил о чем-то сам с собой. Лора сделала шаг, потом другой. Тропинка выводила на широкую площадку, а дальше поворачивала и ступеньками сбегала к воде. И тут Лора увидела дверь.

Дверь стояла прямо на земле среди травы — обыкновенная дверь, какая бывает у дома. Однако то, что было за нею, находилось под землей.

Перед дверью лежали две большие отвратительные собаки. При виде Лоры они медленно поднялись.

Лора припустила вверх по тропинке — обратно к фургону. Подбежав к Мэри, она шепнула:

— Там внизу — дверь в земле и два больших пса.

Она оглянулась и увидела, что собаки приближаются. Из-под фургона послышалось раскатистое рычание Джека. Он скалился на собак, показывая им свои страшные зубы.

— Ваши собаки? — спросил папа мистера Хансона. Мистер Хансон обернулся и сказал какие-то слова, которых Лора не поняла. Но собаки поняли. Одна следом за другой они затрусили обратно по тропинке и скрылись внизу.

Папа с мистером Хансоном медленно направились к хлеву. Маленький хлев был сложен не из бревен. На стенах и на крыше росла и гнулась под ветром трава.

Лора и Мэри остались возле фургона, поближе к Джеку. Они смотрели, как ветер волнует степную траву и клонит к земле желтые цветы. Из травы выпархивали птицы и, пролетев немного, опять в ней скрывались. Купол неба был очень высоким, ровная линия соединяла его вдали с круглой землей.

Потом папа с мистером Хансоном вернулись, и папа сказал:

— По рукам, Хансон. Завтра поедем в город и уладим все с бумагами. А сегодня мы заночуем неподалеку.

— Угу, угу, — соглашался мистер Хансон.

Папа поднял Мэри и Лору в фургон, и они отъехали в прерию. Маме он сказал, что обменял Пэт и Пэтти на землю мистера Хансона, а Зайку, маленького мула, и парусину с фургона — на его посевы и на его волов.

Он распряг Пэт и Пэтти и отвел их к ручью на водопой. Потом привязал их пастись и стал помогать маме располагаться на ночлег. Лора притихла. Ей не хотелось играть, а когда все уселись ужинать у костра — совсем не хотелось есть.

— Сегодня мы ночуем в поле последний раз, — сказал папа. — Завтра переберемся в собственный дом. Там у ручья землянка, Каролина.

— Ох, Чарльз, — откликнулась мама, — в землянке нам еще жить не приходилось.

— Там наверняка чисто, — сказал ей папа. — Норвежцы — люди чистоплотные. Мы в ней славно перезимуем. Зима ведь уже на носу.

— Хорошо, что мы устроились до того, как пошел снег, — согласилась мама.