Белый негр. Поверхностные размышления о хипстере

Norman Mailer

The white negro. Superficial reflections on the hipster

Эссе Нормана Мейлера «Белый негр» принято считать важнейшим, основополагающим манифестом хипстеризма, предвосхитившим взрыв разноплановых контркультурных движений 1960-х годов. Публикация эссе летом 1957 года в журнале «Dissent» сразу же вызвала обширную дискуссию в интеллектуальных кругах Америки, некоторые отголоски которой докатились и до Европы. Стоит, однако, отметить, что данный текст приобрел статус «культового» вследствие кумулятивного эффекта, вызванного суммой целого ряда причин.

Хорошо известно, что Норману Мейлеру, за которым закрепилась слава одного из самых скандальных и неоднозначных американских авторов второй половины XX века, всегда очень импонировала роль ньюсмейкера. В какой-то степени «Белый негр» был своего рода намеренной провокацией – костью, брошенной «конформному большинству». И нужно сказать, что эта провокация достигла своей цели, породив продолжительную, широкую и жаркую дискуссию, в центре которой оказался сам автор с его эпатирующей, но подкрепленной рядом веских аргументов позицией.

Дело в том, что «Белый негр» был написан Мейлером в период довольно продолжительного спада творческой активности, во время которого он, собственно, занимался самопогружением в хипстерскую субкультуру. После успеха его дебютного романа «Нагие и мертвые», ставшего бестселлером и открывшего ему дорогу в большую литературу, о Мейлере успели подзабыть (в 1951 году вышел «Варварский берег», а в 1955-м – «Олений заповедник», однако оба эти романа были прохладно встречены критикой и не нашли широкого круга читателей, тогда как следующий по-настоящему громкий успех – причем уже как к автору «контркультурного» лагеря – пришел к нему лишь в 1968 году с публикацией романа о войне во Вьетнаме «Армии ночи»). Это длительное «молчание» Мейлера (или скорее интермедия, во время которой его голос звучал тише обычного) автоматически сделало из публикации «Белого негра» событие, заранее наэлектризовав порожденное ей дискуссионное поле. Свою роль в данном случае сыграло и то, что увлечение писателя хипстерской субкультурой, стало неожиданностью для многих его современников, привыкших к совершенно иному – более «цивильному» – творческому и публичному мейлеровскому имиджу. Ведь тот же роман «Нагие и мертвые» – при всей резкости критических интонаций и натуралистичности описаний нелицеприятных картин смерти – вполне вписывался в сознании читателя в «мейнстримную» парадигму появлявшихся тогда во множестве романов о недавней войне.

Тем не менее, каковы бы ни были сопутствующие мейлеровские мотивы, все они носят второстепенный характер и не умаляют, а лишь подчеркивают общую значимость данного эссе как безусловной вехи в определении содержания и направления общего вектора развития нарождавшегося в 1950-е годы нового типа контркультурного сознания. В этом смысле «Белый негр», безусловно, является первой обстоятельной попыткой контекстного анализа движения хипстеров (если термин «движение» применим к этой нонконформистской прослойке, являющей собой общность скорее не социополитического, а социопсихологического свойства). Несмотря на то что Мейлер выступает в нем как апологет хипстеризма (во многом в пику презираемому им конформизму «цивилов»), многоаспектность его позиции вкупе с ее «инсайдерским» характером позволяет ему вскрыть многие парадоксальные особенности, противоречия и надломы в психологии контркультурного «бунтаря против системы» – бунтаря, который являлся представителем специфической и на тот момент еще не до конца обезличенной «третьей стороны» в бушующем море культурных, идеологических – межцивилизационных, если угодно – баталий эпохи холодной войны.