Белый пламень

Сезон дождей. Плоды деревьев зреют.

Но уже всходят травы пустырей.

Молоденькие листья зеленеют

Светлей и ярче тех, что постарей.

И распустив пушистые бутоны,

Набрав в стволы дары летящих вод,

Цветут, лаская взор, брахихитоны,[1]

Расцвечивая бурный неба свод.

Цветы одних, как ландыши белеют,

Других, как сольфериновый закат,

Оттенками кармина пламенеют,

Пестрят, словно полосчатый агат.

Серёжки дуба рядом с желудями.

На эвкалиптах радуги пушков.

Развесив колокольчики кистями,

Как покрывало синих облаков,

Прозрачные без листьев жакаранды.

Акации надели веера.

Кигелии принарядились в банты…

Прекрасная недолгая пора,

Когда спешит цикл новый возрожденья,

Пред тем как лето вступит во владенья.

В каплях, что к земле летели,

Радугой лучи распались

И в траве, словно в купели,

Сердоликом отражались.

И в ответ пышнели листья,

Почки соком наливались,

Расцветали все пригорки,

Разноцветьем красовались.

Но спалило солнце тучи,

Воздух будто раскалённый,

На палитре горной кручи:

Серый, белый и зелёный.

Шишки в серебристых платьях

На экране небосвода.

Сосны, в каменных объятьях,

Ждут опять дождей прихода.

Мистические мира хороводы.

Луга в цвету, роскошные леса,

Небесных вод пронзительные своды,

В песчинке, в каждом листике – краса,

Столетних сосен светлые порталы,

Под арками игольчатых ветвей.

Они – словно волшебные кристаллы

В жеоде, нам невидимых, полей.

Всё знаем – и во всём сокрыта тайна.

Всё разное – и всё из одного.

Всё соподчинено – и всё случайно.

И сами мы – случайнее всего.

Пылает золотая дива,

Щедра подарками, красива.

За ней невеста кружевная,

Кружится, блёстками сверкая.

Затем деревья, словно снегом,

Осыплет белопенным цветом.

Год совершает оборот,

Летят дожди, земля цветёт,

Плод, зрея, облетает снова.

Всё в новь, хоть ничего не ново.

Свою шарманку крутит жизнь,

Рождённым, множит этажи,

И каждая ступень всё круче,

Всё жарче солнце, ближе тучи,

И больше воздух разряжён,

И дни прошедшие, как сон.

Растенья иногда срастаются с камнями,

Их обвивают ветками, корнями,

В ветрах и грозах к ним укрыться льнут,

И держат склоны, не давая вздуться…

Но камни всё же камнем остаются,

А травы – травами, пока не изойдут.

У каждого из них своя планида.

И ни при чём упрёки иль обида.

Бакланы – птицы просто диво.

То сушат перья терпеливо,

Расправив крылья на ветру,

Их непрестанно поправляя,

Навстречу солнцу направляя,

С вниманьем к каждому перу.

То, как ладьи в миниатюре,

Плывут, подобные скульптуре,

Покачиваясь на волне,

И вдруг внезапно исчезают

(Без всплеска в глубину ныряют),

Будто виденья в полусне.

В воде быстры, словно ракеты,

Выписывая пируэты,

Как рыбы, что родились в ней.

На берег вылетев с уловом,

Усердно крылья сушат снова

И мчат к гнезду кормить детей.

Так и останется тайной на веки

Бабочек пёстрая стая.

Разве мы знаем о чём поют реки,

Горные камни лаская?!

Ветром наполнены трубы печные,

Словно предтечи органа.

Мир стал другим, да и мы не такие,