Бельский: Опричник

Отечественная история. М., 1994 г., т.1

БЕЛЬСКИЙ Богдан Яковлевич (? — 7.3.1611, Казань), государственный деятель. Из дворян, служивших в середине XVI в. в г. Белый и его уезде. Племянник Г. Л. (Малюты) Скуратова-Бельского. Выдвинулся в период опричнины. В 1575–76 влиятельнейший член особого двора; по мнению Дж. Горсея, «главный любимец царя». Видный воевода в Ливонской войне 1558–83 (походы 1570-х гг.). В 1573 в чине стольника получал 250 руб. в год. В 1577 думный дворянин, с января 1578 оружничий. С конца 1570-х гг. постоянный участник дипломатических переговоров, на которых именовался боярином и наместником ржевским. В 1580 «дружка» на свадьбе царя Ивана IV с Марией Нагой и до смерти царя — его фаворит. В конце 1583 — начале 1584 вел переговоры с английским послом о женитьбе Ивана IV на королеве Елизавете. Владел вотчинами и поместьями в Московском, Ярославском, Переяславском, Зубцовском, Вяземском и др. уездах. Хранил свою казну в Иосифо-Волоколамском монастыре, куда давал богатейшие вклады. После смерти Ивана IV (1584) выступал за сохранение особого двора и опричных порядков, предприняв, по-видимому, попытку дворцового переворота. Сослан воеводой в Нижний Новгород с конфискацией части поместий, но сохранением чина. В Боярском списке 1588–89 значился оружничим с пометой «в деревне». Летом 1591 участвовал в военных действиях против Крымского хана (был награжден золотом, шубой в 50 руб. и кубком). Во время русско-шведской войны 1590–93 в походе под г. Выборг (декабрь 1591) командовал артиллерией. После смерти царя Федора Иоанновича (1598) выступал претендентом на трон. В сентябре 1598 пожалован в окольничие, участвовал в серпуховском походе Бориса Годунова. В 1599 возглавил военно-градостроительную экспедицию на Северский Донец и поставил близ Азова крепость Царев-Борисов. В ноябре 1601 года вместе с боярином кн. В. Б. Черкасским руководил одним из Судных приказов в Москве. В начале 1602 подвергся опале с конфискацией имущества и был сослан: по одним сведениям, в Сибирь (К. Буссов), по другим — «на Низ» («Новый летописец»). В Боярском списке 1602–03 выборный нижегородец В. Б. Онучин записан как «пристав у Богдана Бельского». После смерти царя Бориса Годунова Б. возвратился из ссылки в Москву; принимал участие в восстании 1605 против Годуновых и активно поддерживал Лжедмитрия I, который пожаловал ему боярство. В 1606 воевода в Великом Новгороде. С 1606 и до конца жизни вое вода в Казани. Убит казанцами (сброшен «с роскату»).

Зрелище потрясающее: кровавый пир стремительной силы. Едва табунок быстрокрылых чирков[1] вылетел из-за изгиба Москвы-реки на простор Щукинской поймы, тут же пущенные наперехват соколы принялись выбивать из плотного табунка намеченные жертвы — табунок потерял стройность, и тут наступило полное раздолье соколам: они не успокоились, пока не сбили последней утки.

А с островков, какие словно цепочкой отгородили пойму от стрежня, плыли собаки к подбитым чиркам, чтобы, выловив жертву, донести ее до ног своего хозяина.

Но особая кровожадность виделась в налете соколов на лебедей. Величавыми парами тянули они по руслу реки, не предчувствуя беды и — стремительный удар сокола, непременно в лебедку и точно в шею, та комом падает, лебедь же, ее верный супруг, не ускоряет полет, чтобы уйти от опасности, а начинает снижаться, делая круг за кругом в надежде помочь своей подруге, вдруг попавшей в беду, а сокол, набрав в это время высоту, падает молниеносно на неотрывающего взгляда от распластавшейся безжизненными крыльями на воде и потому не предвидящего опасности. С переломанной шеей лебедь тоже падает на воду.

А тут — собаки. Если кто из подбитых лебедей еще жив, острые зубы докончат начатое соколом.

Казалось бы, подобного не может быть в природе, сбив добычу, особенно крупную, сокол довольствуется ею и спешит насытиться, но человек, в угоду себе, натренировал его бить и бить, упиваться своим превосходством над беззащитными жертвами. И каждый соколятник с гордостью смотрел на своих питомцев, предвкушая похвалу сокольнического боярина или даже самого царя, который неотрывно смотрел на все, что творится в воздухе, восседая на белом в яблоках аргамаке[2]. Царь Иван Грозный любил соколиную охоту не только потому, что она радовала его и бередила душу, но более оттого, что он, наблюдая за ловкостью, за безжалостностью соколов, видел в них себя, бьющего твердой рукой врагов своих, далеко, правда, не беззащитных, как лебеди или журавли, а лукавых, плетущих нити заговоров против него, Богом благословенного править Русью, быть ее полноправным хозяином.