Белое и черное

Однажды утром во время прогулки поэт S.Y. обнаружил на краю неба нечто столь удивительное, что просто оцепенел на том самом месте, где его застало неожиданное зрелище.

«Однажды утром» — значит утром того дня, когда на бейсбольном поле «Кавасаки кюдзё» должен был начаться чемпионат 1960-го года на кубок «Нихон сиридзу». Говоря точнее, это произошло 11 октября 35-го года эпохи Сёва[1] в половине двенадцатого дня.

Незадолго до того один спортивный журнал обратился к поэту с просьбой написать репортаж о первой встрече чемпионата. Сэнсэй же отказался наотрез, поскольку не блистал здоровьем, а самое главное — был отменным лентяем.

Тащиться ради матча на пыльный стадион, чинно восседать там на жесткой скамье, причиняющей сплошные страдания заду, — уж куда приятнее развалиться дома в уютном кресле перед телевизором! Последнее время все поступки сэнсэя диктовались именно подобными рассуждениями.

Правда, S.Y. немного сожалел о своем отказе. Эх, отправиться бы на стадион, где он так давно не бывал, и прямо там, в гуще событий, слиться с толпой в едином порыве восторга от жаркой схватки! Надо признать, что такие мысли все же приходили поэту в голову, но лишь после того, как он уже отказал журналу.

Потому главным, что волновало S.Y., когда он проснулся в упомянутое утро, было небо. Он раздвинул внутренние ставни, и в комнату хлынуло ясное осеннее солнце. Однако не прошло и часа, как небо начало хмуриться.

Накануне было довольно дождливо. Если сегодня дождь примется хоть ненадолго, игру могут отменить из-за состояния поля.

Тогда — прощай чудесное времяпрепровождение перед телевизором, на которое он так настроился!

И вот в начале двенадцатого поэт вместе со своей любимой собакой Капи отправился на прогулку. Его жилище находилось на плато К. (железнодорожная линия Одакю). Если пройти до края плато, оттуда хорошо видно небо над Кавасаки. S.Y. в сопровождении собаки отправился в неблизкий путь посмотреть, что оно обещает.

Небо над Кавасаки обещало, в общем, одно и то же, что и небо у него над головой, но, пока поэт внимательно изучал его, Капи вдруг принялась яростно лаять в противоположную сторону. Машинально оглянувшись, S.Y. от изумления врос в землю.

Что же увидели поэт S.Y. и собака Капи на востоке? Сэнсэй решил, что перед ним возник современный мираж!

Тут нужно кое-что прояснить. С начала июля и до середины сентября поэт скрывался от жары в Синсю. Возвращение в токийское пекло свалило его с ног, и он поправился только пару дней назад.

Таким образом, S.Y. не был здесь около трех месяцев. И за эти три месяца на восточной стороне неба явилось чудо современной эпохи.

Выглядело чудо очень внушительно. Неисправимый ленивец S.Y. и знать не знал, что на востоке в одночасье вырос… да просто жилой квартал.

Но S.Y. — поэт. А поэтам свойственно находить причину восторга в самом заурядном.

Именно это и произошло сейчас. Поэт испытал сильнейшее потрясение потому, что вдали, на фоне затянутого облаками края неба, его взору явились стройные колонны жилых зданий. Дружные ряды домов-близнецов, подчеркнуто отрицающих всякую декоративность, показались S.Y., человеку старомодному и живущему в прошлом веке, торжественно-величественными.

Больше того — похоже, там уже идет жизнь!

Да когда же только успели столько понастроить…

В действительности дела обстояли несколько по-иному. Между новым жилым кварталом и плато К., на котором стоял сэнсэй, размещалась киностудия Тэйто. S.Y. во время прогулок своими глазами наблюдал процесс появления за ней строительных лесов и возведения металлоконструкций, которые потом начали заполняться бетонными блоками, но, будучи человеком крайне наивным, искренне полагал, что там возводятся декорации для съемок. На самом же деле жилой массив — он получил название Хинодэ — начал обретать признаки жизни уже в июне, то есть еще до его отъезда из города.

Внезапно Капи опять разлаялась.

Тут сэнсэй сообразил, что настойчивый лай собаки объясняется отнюдь не тем, что она, подобно хозяину, пребывает в поэтическом восторге.

Часть плато, на котором они сейчас находились, когда-то занимали императорские лесные угодья. В послевоенные годы они перешли к местным владельцам, которые принялись их вырубать и разбивать поля, — кто под зерновые, кто под суходольный рис, кто под картофель. А не так давно эти земли выкупила какая-то корпорация, и пошли слухи, что она будет строить здесь то ли гостиницу, то ли школу, то ли еще что.

Более того, произойти это, по-видимому, должно было совсем скоро, потому что еще недавно ухоженные земли приобрели нынешней весной заброшенный вид и превратились в поросший травами пустырь.

Один из холмов на этом пустыре, казалось, нахлобучил на себя перевернутую рюмку для саке: он завершался ровной круглой площадкой диаметром метров двадцать. Сам холм смотрелся на ровном плато, как горб. За этим горбом виднелась машина. Очевидно, именно ее владелец и стоял сейчас на венчавшей холм площадке.