Бельгийская новелла

Constant Burniaux

Fr'ed'eric Kiesel

Thomas Owen

Alber Ayguesparse

Marcel Thiry

Ivo Michiels

Maurice d’Haese

Hugo Claus

Hugo Raes

Маленькая, цветущая, красивая, с великолепными архитектурными памятниками, современная, экономически высокоразвитая, Бельгия, издалека кажущаяся более чем благополучной страной, устами своих писателей уверяет нас в обратном. Новеллы, собранные в этой книжке, по интонациям грустны, а по изложению иной раз монотонны. Вместо сладостного успокоения гармонией они несут в себе ощущение дискомфорта, разлада и неуверенности. Кто-то, может быть, даже и упрекнет составителя в заведомом пессимизме и мрачном расположении духа. Однако не стоит спешить с выводами.

Форма рассказа с давних пор и по нынешний день — одна из самых распространенных в стране. Жанр оперативный и гибкий, новелла обычно быстрее, чем роман, отмечает черты жизни бельгийского народа. Невольно ищешь оправдание устойчивости и живучести этого жанра в сюжетной живописи «малых голландцев». Мощные импульсы культуры Возрождения и по сей день питают бельгийские искусство и литературу. Среди книг, выпускаемых современными авторами, солидную часть занимают именно новеллы. Зачастую их героем становится одинокий субъект с его личностным восприятием мира. Новеллы эти как будто проникнуты запахом тления осенних листьев, кладбищенских аллей. Создается впечатление, что Бельгия, сохраняя в отличном состоянии свои древние города-музеи Брюгге, Гент, Антверпен и Остенде, одновременно законсервировала и дух символистской поэзии начала века.

Рассказы, собранные в настоящем сборнике, принадлежат перу авторов, уже зарекомендовавших и утвердивших себя на родине и за рубежом. Они очень различны, но имеют то общее, что показывают нам не олеографическую Бельгию — рай для туристов, а совсем далекую от дурных журналистских штампов страну одиноких, разобщенных людей, тоскующих о прошлой коллективной жизни, об утраченных фольклорных традициях, об исчезающей христианской вере, о подорванной евангельской морали, об уделе маленького человека, сторонящегося политики, истории, философии.

Одним из художественных завоеваний бельгийских авторов следует считать пейзаж. Общеизвестно, что природа неизменно участвует в формировании народного сознания, существенно определяя его своеобразие. С момента возникновения бельгийской литературы изображение земли, «переживание» родной природы было важным признаком приближения литературы к национальной действительности. Энгельс в статье «Ландшафты» мудро и прозорливо писал о том, что образ родной природы неизменно отпечатывается во всех формах человеческого сознания. «Эллада имела счастье видеть, как характер ее ландшафта был осознан в религии ее жителей; …голландские пейзажи по существу кальвинистические. Всепоглощающая проза, отсутствие одухотворения, как бы висящее над голландскими видами, серое небо, так подходящее к ним, — все это вызывает те же впечатления, какие вызывают в нас непогрешимые решения Дордрехтского собора». [1]Это высказывание прямо можно отнести и насчет Бельгии.

Достаточно получаса на самолете или четырех-пяти часов на автомашине, чтобы проехать страну из конца в конец. За столь короткое время глазам предстанут морские курорты и рыбачьи деревушки, очень ровные низменности, польдеры, усеянные крупными фермами, луга, леса, плоскогорья и, наконец, Арденны. Города поразят обилием памятников средневековой архитектуры: брюссельская ратуша, ратуша в Дамме, дворец Правосудия в Льеже, крытый рынок в Генте — повсюду здесь доминируют контуры готики. В разных краях Бельгии можно встретить и старинные живописные деревни, облик которых за пять-шесть веков мало в чем изменился. Мир старины невозмутимо взирает на соседствующую современность. Образы жителей маленьких селений кажутся писателям производными от окружающего их мира. Неудивительно поэтому, что сборник открывается рассказом Констана Бюрньо, представляющим деревенских жителей такими, какими мы могли бы их видеть несколько столетий назад. Сам писатель признается: «Я никогда не претендовал на то, чтобы вынести приговор своему времени. Объектом моего внимания была просто жизнь… Суждение о ней я дарю будущим историкам… По существу я был только свидетелем, честным свидетелем». Сосредоточивая внимание на нравах, писатель нарочито отрешается от всех примет времени. Детоубийца, злобная отверженная дурнушка Катерина, Жан-Простак чем-то напоминают персонажей Питера Брейгеля Мужицкого. Писатель, как и художник, с помощью тонко спрятанной иронии стремится к философскому постижению мира. Он любит человека и испытывает скорбь, когда замечает его несовершенство.