Белая вода

С тех пор как человек впервые вышел из моря, чтобы дышать воздухом и ступать по тверди, он тут же снова запустил руку в этот холодный суп, чтобы добыть себе еду, – сперва голые руки, потом – примитивные дубинки, крючки, верши и сети.

Со временем, когда многие виды рыб стали все сильнее искушать его своим холодным и очень нежным мясом, человек изобрел еще более совершенные способы их добычи. И чем больше он промышлял рыбой, тем дальше от безопасных берегов своей новой обители должен был он уходить, чтобы насытить свою вечно голодную утробу. Бревна стали плотами, на плотах появились паруса. Паруса открыли дорогу гигантским плавучим фабрикам, отлавливавшим, потрошившим и отправлявшим на потребу растущим миллиардам тысячи тонн рыбы.

Вскоре ни один из съедобных обитателей глубин – от мелких креветок до гигантских китов, от благородных рыб до отвратительных пожирателей падали – не мог чувствовать себя в безопасности перед лицом вида, захватившего вершину пищевой цепи.

Столетиями человек считал океан, где он хищничал, неисчерпаемым источником белка. И он уходил все дальше от безопасных берегов и родных портов на все более мощных кораблях. Даже когда могучие киты стали редкостью, он не обратил на это внимания и упрямо продолжал безжалостное истребление трески и тунца, омаров и скумбрии, пока их обилие не стало иссякать. Когда первые тревожные признаки превратились в мощный набат, человек лишь удвоил свои усилия. Потому что теперь сообщество человека было уже не маленькой, еле спасающейся от вымирания популяцией, а достигло шести миллиардов. Шести миллиардов ртов, жаждущих еды. Шести миллиардов животов вида, который овладел такой технологией, что мог поедать все прочие виды, с которыми жил на одной Земле.

Человек, забравшийся на вершину пищевой цепи, неожиданно оказался заложником своего триумфа. Словно акула, пожирал он все больше и больше тех, кто раньше пожирал его. Чтобы есть, он должен был действовать, охотиться на меньшие виды, чтобы не исчезнуть в холодном супе, давшем ему жизнь.

Но чем больше рыбы он ловил, тем меньше оставалось ему на следующий день.

Для Роберто Резендеса это был последний выход в море, последняя надежда на рыбацкую удачу и последний замет сети перед тем, как федеральное правительство выкупит у него «Санто Фадо» и отбуксирует из порта Инсмаут, штат Массачусетс. А он превратится в заурядного обывателя и вынужден будет повернуться спиной к источнику жизни, который кормил семь поколений Резендесов еще с тех пор, когда Инсмаут был китобойной столицей Нового Света.

Утреннее небо было мрачным и отдаленно напоминало россыпь пустых устричных раковин на берегу, а унылая морская зыбь терялась в легкой дымке холодного зимнего воздуха. Прорезая короткую и крутую волну Атлантики, напряженно гудел судовой мотор, ритмично и громко чеканя свое привычное «та-покета, та-покета, та-покета».

В лучшие времена семья Резендесов активно промышляла в районе Джорджес-банки в ста двадцати пяти милях от Кейп-Кода, где хорошо ловились треска, палтус и пикша. Конечно, лучшей из всех промысловых рыб всегда считалась треска, в особенности королевская треска – рыба, щедро вскормившая первых пилигримов. Это было давно, задолго до того, как первый из Резендесов покинул родную Португалию и отправился за океан в поисках новой жизни и занялся там тем, чем португальцы занимались веками, – ловлей рыбы с лодок.

От своего деда Хорхе Роберто не раз слышал, что в те давние времена воды Джорджес-банки просто бурлили от обилия промысловой рыбы, а в 1895 году из глубин океана был извлечен Патриарх – огромная треска шесть футов длиной и весом более двухсот одиннадцати фунтов. С тех самых пор никому из рыбаков не удавалось поймать ничего подобного. В следующем столетии популяция трески заметно сократилась, а к концу века стала просто-напросто исчезать.

Сейчас, когда это сумбурное столетие завершало отсчет времени, рыболовные сети траулеров поднимали с океанского дна лишь всякий ненужный мусор – морских звезд, моллюсков, скатов и пустые пивные банки. Что же до благородной трески, то она редко радовала глаз рыбаков своим белым брюхом. Ее стало так чертовски мало, что даже самые упрямые рыбаки поняли: ее запасы почти исчерпаны.

Роберто Резендес, как, впрочем, и многие другие рыбаки, уже не мог рассчитывать на треску в районе Джорджес-банки. Да что там треска! Здесь даже желтоперый тунец стал большой редкостью, не говоря уже о пикше. Департамент торговли всячески убеждал рыбаков в том, что если они воздержатся от ловли рыбы в этом районе, то через некоторое время, лет через десять, к примеру, ее популяция может возродиться в прежних размерах, а некоторые виды – даже через пять, но это было слабым утешением. А что потомственным рыбакам все это время делать?