Белая Россия

Нет ничего страшнее братоубийственной войны. Переломанные судьбы, патриоты, вынужденные убивать таких же патриотов России, только придерживающихся других взглядов на ее будущее. О Гражданской войне написали немало — и красные, и белые. Многие видные деятели той поры оставили мемуары, которые необходимо изучать. Но есть такие книги о той войне, при чтении которых наворачиваются слезы. Потому что берет за душу, потому что становится горько и обидно за свою Родину. Произведения «Купол Святого Исаакия Далматского» и «Дроздовцы в огне» — на мой взгляд, лучшее, что написано на эту болезненную и страшную тему. Но это не единственная причина, по которой именно они включены в данную книгу. Вторая причина — судьбы их авторов. Такие разные, они словно живые иллюстрации трагедии русской Гражданской войны. И ведь эта трагедия по времени оказалась куда более растянутой, чем бои между красными и белыми с 1918 по 1922 год. Ее отголосками стали новые удары уже Великой Отечественной, когда часть белоэмиграции пошла на сотрудничество с нацистами и вернулась на родную землю в немецкой форме.

Теперь несколько слов об авторах. В их судьбах много общего, но в то же время немало и различного. Один — известный писатель, классик русской литературы, другой — боевой офицер, русский патриот, проливавший кровь в боях Первой мировой войны.

Александр Иванович Куприн, автор повести «Купол Святого Исаакия Далматского», окончил Александровское военное училище в Москве, служил в армии. Но известность он получил на писательской ниве — успех пришел к нему после выхода в свет повести «Молох». Далее были рассказы «Гамбринус», «Гранатовый браслет», «Листригоны», повесть «Поединок». А потом пришла Первая мировая война и затем война гражданская. Признанный негодным к строевой службе, Куприн жил со своей семьей под Петроградом, в Гатчине. Гражданская война в виде белой Северо-Западной армии осенью 1919 года буквально рвалась к революционному Петрограду. Эта крохотная героическая добровольческая армия, ставящая в строй пленных красноармейцев на следующий день после пленения, дошла до Пулковских высот. И была остановлена не столько мужеством других сыновей России, которые сражались в рядах Красной армии, сколько предательством. Предательством «союзников» — англичан. И Куприн много и ярко говорит об этом. Будучи поручиком Северо-Западной армии, он переживет отступление белых и переход эстонской границы, где масса штатских, беженцев, шедших с армией, замерзнет до смерти. Разоружение, отказ «союзников» перевести армию к Врангелю. Далее тиф, полное отсутствие какой-либо медицинской помощи в бараках и массовая гибель солдат и офицеров. Остатки разбредутся кто куда. Куприн уедет в Париж. А там у него возникнет проблема — он не сможет писать не на Родине. «Прекрасный народ, — высказывался писатель о французах, — но не говорит по-русски, и в лавочке и в пивной — всюду не по-нашему… А значит это вот что — поживешь, поживешь, да и писать перестанешь». Куприн и будет мало писать: пожалуй, из его эмигрантского периода можно отметить только автобиографический роман «Юнкера». И повесть «Купол Святого Исаакия Далматского», в которой он выразил всю боль, горечь и надежды, которые испытали жители питерского предместья, когда в Гатчину вошла Северо-Западная белая армия. На чужбине у писателя начались проблемы со здоровьем. В 1937 году, после 18-летнего отсутствия, Куприн возвращается в Россию. Чтобы в следующем 1938 году здесь умереть. Со спокойной душой, на Родине. Похоронен Александр Иванович Куприн на мемориальном кладбище «Литераторские мостки» в Петербурге.