Беглый

Во мне нет ни одной капли узбекской крови. Но я родился в Узбекистане.

Город моего детства — Ташкент был разделен невидимой берлинской стеной на две части. Старый город и Новый город. Это произошло еще во времена Российской империи. Разделение города на две части было именно тем, что таится в корнях слов сегрегация и апартеид.

Хотя я родился уже во времена, когда Российская империя именовалась Советским Союзом — разделение между Старым и Новым Ташкентом никто стирать не собирался. Таким образом, я вырос в Ташкенте, где почти не было узбеков.

Максимум на что они были способны узбеки это тонкости кулинарии и торговля на базаре. На обязательных для политкорректности уроках узбекского языка в английской спецшколе, где я учился — мы плевали в учительницу жеванной бумагой из маленьких трубочек. Она говорила на русском с дурацким базарным акцентом. Когда плевать в учительницу надоедало, мы плевали в портреты узбекских писателей с дурацкими именами. Узбеки были каким-то приложением к нашему Ташкенту. Иногда нужным, но обычно — нет.

В суровый для страны год, когда император Ельцин пропил Узбекистан, я к своему ужасу понял, что мой Ташкент — это главный город узбеков. А самих узбеков — в Узбекистане — миллионы. Перемены были настолько быстрыми и пугающими, что я решил бежать из Ташкента.

Пройдет много лет прожитых в разных странах и под разными именами, до того момента пока я вдруг не сделаю страшное открытие — на самом деле сам я — настоящий узбек.

Правдивая история моих многочисленных побегов и легла в основу этой книги.

Романы «Школа стукачей» и «Винсент убей пастора» являются неотъемленными частями сей монументальной саги.

Честно вам скажу — в каком это все было году не помню, хоть убей. Хорошо помню, что дал нам сирым тогда амнистию мудрый и бессмертный наш юртбаши.

Амнистию дают не потому, что владелец контрольного пакета страны с великим будущим исполнен чувства гуманизма — все гораздо проще и прозаичней, тюрьмы донельзя переполнены. Нужна некоторая перистальтика, а то может случится запор.

Поэтому указ об амнистии с августейшим вензелем юртбаши, у нас каждый год. День рождения Тимура — амнистия, бар-мицва Тимура — снова амнистия, не без амнистии, уверен, обойдется и годовщина смерти великого пращура.

Дают срока под потолок, а потом режут, режут и режут. Все при деле. Все довольны.

Теперь пришла пора провести курсы жизни «по понятиям» со следующей партией граждан. Вот разнарядка на освобождение койко-мест. Получите и распишитесь.

Долг родине, оставшийся с меня, разумеется, совсем не скостили, такой вот я везучий, а режим содержания действительно смягчили — перевели на колон-поселение.