Бедняки

Заседание по делу о растрате и подлогах в местном обществе взаимного кредита затянулось на несколько дней, и присяжный поверенный Бережнов, защищавший одного из подсудимых, привык ходить в суд как на службу. Физически он не утомлялся, но нервы за это время расстроились сильно. Особенно раздражал Бережнова его клиент Иванов, глупый и больной человек, который, перегнувшись через барьер, отделявший подсудимых, всё время шептал свои оправдания в том, в чём его не обвиняли, и этот шёпот мучил как нарыв в ухе.

Резолюцию суда прочли на пятые сутки в девять часов вечера. Иванова приговорили к отрешению от должности. Он ожидал бо?льшего наказания и не огорчился, но всё-таки просил написать ему кассационную жалобу и снова всё тем же шёпотом стал доказывать свою невиновность в том, за что его не судили.

Проговорив с ним целый час на парадной лестнице суда, Бережнов обещал написать жалобу и, надев пальто, почти выбежал на улицу. Свернув направо, он пошёл по доскам возле забора, окружавшего усадьбу городского головы. В большом доме было темно, должно быть все куда-то уехали, а из сада тянуло сыростью и недавно зацветшим жасмином. Светлая ночь легла над крышами губернского города. Езда приутихла.

Неполная ещё луна одинаково нежно ласкала своим зеленоватым светом головы и спины Бережнова и шедшего по другой улице Иванова, и других подсудимых, которых конвойные, с блестевшими шашками, вели на край города в тюремный замок.

Домой, в свою холостую квартиру, Бережнову идти не хотелось.

«В комнате наверное душно, — думал он, — новых книг в библиотеке я давно не менял, значит читать нечего, а спать ещё рано, да и не мешало бы поесть».

Ужинать он решил в городском собрании и, чтобы подольше подышать чистым воздухом, пошёл медленнее и окольной пустынной улицей.

Клиент и его шёпот всё ещё не выходили из головы, но раздражение, выраставшее против него с каждым днём, теперь улеглось. Уже казалось, что сердиться на Иванова за то, что он глуп и надоедлив, так же несправедливо, как и на бедняка-калеку за то, что он голоден, грязен и просит милостыню. И казалось ещё Бережнову, что большинство жителей города, которых он знал, в сущности такие же бедняки, потому что каждый из них, живя, вечно просит о чём-то других людей, а сам не даёт никому и ничего, не двигая вперёд ни мысли, ни искусства, подчиняясь только инстинктам самоохранения и самовоспроизведения. И сам он, окончив только пять лет назад университет, уже тяготится своими обязанностями и до сих пор не знает своего настоящего места в обществе.

У подъезда городского собрания, к которому подошёл Бережнов, стояло несколько экипажей с дремлющими на козлах кучерами, а за освещённой стеклянной дверью слышна была военная музыка. В тот вечер там ставили любительский спектакль с благотворительной целью, после которого должны были начаться танцы.

В просторных сенях собрания Бережнова обдало теплом, запахом буфета и духов. Он оправил перед зеркалом фрак, пригладил волосы и с удовольствием узнал от швейцара, что спектакль уже окончился. Смотреть даже пустую пьеску в исполнении любителей для него всегда было так же неприятно, как и слушать в суде речь необразованного и изолгавшегося ходатая по делам. В зале только что окончили танцевать pas d'Espagne и готовились к кадрили. Армейский офицер в аксельбантах, с букетиком цветов на груди и с веером в руках, подходил к каждой сидевшей паре и, щёлкнув шпорами и улыбаясь, что-то объяснял. Бережнов надел пенсне, прищурился и, поминутно боясь споткнуться, осторожно прошёл за стульями к окнам. Здесь сидели и стояли пожилые мужчины, дамы и девицы, которым перешло за двадцать пять, давно потерявшие надежду танцевать, но всё ещё ездившие на вечера. Если к которой-нибудь из них подходил молодой мужчина и, не приглашая танцевать, садился возле, то барышня ни к селу ни к городу вдруг произносила: «Я ужасно люблю театр и не пропускаю ни одного любительского спектакля».

Бережнову хотелось смотреть на всех этих людей и в то же время хотелось быть одному. Он сел в самом конце зала и укрылся за спиной толстого полковника как за ширмой. Почти каждое лицо было Бережнову знакомо и, как это бывает в провинции, все знали его.

Когда заиграла музыка, пары поднялись и задвигались так быстро, что трудно было наблюдать за отдельными людьми.