Басня о страусе

Давным-давно, в весьма отдалённом уголке Африки, жил да был молодой страус, отказывавшийся прятать голову в песок при малейших признаках опасности. Даже когда рядом были львы, он расхаживал, подняв голову и смеялся над родителями, родственниками и всеми своими друзьями, абсолютно уверенными, что безопасность заключается в ослеплённой неподвижности.

— Это делает тебя невидимым, глупый мальчишка! — тщетно кричал ему отец. — Ты не видишь льва — лев не видит тебя! Что и требовалось доказать! Какая часть этого вывода до тебя не доходит?

— Но лев-то нас видит! — возражал не менее раздражённый страус. — Что по-твоему случилось с дядюшкой Юлиусом? Кузиной Хильдой? Кузеном Уилбрэхемом? Что хорошего они получили, спрятав свои глупые головы?

— О, — сказал отец. — Они. Что ж. — Он выглядел слегка смущённым, что весьма нелегко для страуса. — Да, — сказал он. — Ну, они, очевидно, переехали. Главное — не шевельни даже пёрышком из хвоста, и это уже полдела! Скройся с глаз долой и не двигайся, проверено. Неужели ты думаешь, что мы с твоей матерью всё ещё находились бы здесь, если бы это не было столь надёжно?

— Единственное, что надёжно, — презрительно ответил молодой страус, — это что мы можем убежать от львов, если вовремя их увидим, но мы их не увидим, спрятав голову в песок. С тем же успехом мы можем забросить льва в другой часовой пояс…

— Хватит! — отец замахнулся на него крылом, но промазал. — Мы страусы, а не орлы, у нас есть традиции и их надо поддерживать. Скройся с глаз долой и не шевелись — это наш урок для тебя, и однажды ты поблагодаришь меня за это. А сейчас уходи. Ты расстраиваешь свою мать.

Итак, молодой страус ушёл, сердитый и ни в чём не убеждённый. Он пытался привлечь других на свою сторону, но никто не присоединился к нему в оспаривании этой главной, глубоко укоренившейся страусиной традиции.

— Очень может быть, что ты прав, — говорили ему друзья. — Мы бы ни капельки не удивились, если бы однажды твоё мнение стало общепризнанным. Но прямо сейчас приближается большой, голодный на вид лев, и, если ты нас извинишь…

И они спешили засунуть головы поглубже в самый прохладный и мягкий песок, какой только могли найти, подставив последствиям свои покрытые перьями задницы. Что, в целом, вполне устраивало львов, но глубоко огорчало молодого страуса. Он продолжал делать всё возможное, дабы убедить других изменить поведение, но неизменно терпел неудачу, что повергло его в полное отчаяние.

Именно тогда он отправился к Старейшему Льву.

Путешествие по обширным саваннам было трудным и опасным, и даже на мощных и молодых ногах заняло несколько дней. Конечно, страус никогда бы не осмелился на такое, если бы Старейший Лев давно не стал беззубым, облезлым и не страдал изнурительным артритом. Его тяжёлые когти стали тупыми и бесполезными, из его некогда чёрной гривы выпадало всё больше волос при каждом встряхивании, и выживал он исключительно благодаря преданности двух львиц, охотившихся за него и отгонявших грозным рычанием всякого, кто осмеливался бросить вызов ослабевшему правителю. Но он был известен мудростью, пришедшей с возрастом, недостижимым для большинства львов, и молодой страус решил, что ради совета такого льва стоит приблизиться к логову. Будучи очень молодым, он чувствовал себя достаточно быстрым, чтобы рискнуть.

Стоя на расстоянии слышимости от логова Старейшего Льва, он вежливо звал его, пока огромный, лохматый — и отчётливо вонючий — зверь не доковылял до входа в пещеру, дабы вопросить:

— Чего хочет от меня мой обед? Я должен попросить тебя, обед, быть столь любезным и подойти чуть ближе. Мой слух, увы, уже не тот, что раньше. Ещё немного ближе.

Молодой страус учтиво ответил, не делая больше ни шага:

— Я благодарю вас за приглашение, могущественнейший из правителей, но я всего лишь скромная и довольно неприглядная птица, недостойная даже ступить в вашу царственную тень. Сэр Старейший, я проделал долгий путь, чтобы задать вам один простой вопрос, после чего обещаю удалиться на ту свалку, что народ мой именует домом, и больше не утруждать вашу милость.

Его мать всегда придавала большое значение хорошим манерам.

Старейший Лев прищурил затуманенные катарактой глаза, пробормотав себе под нос:

— А этот обед очень мило беседует. Никто нынче не говорит нормально. — Повысив свой глубокий, надтреснутый голос, он осведомился: — Я удовлетворю твою просьбу, воспитанный обед. Какой мудрости ты ждёшь от меня?

На мгновение слова, ради коих он проделал столь долгий путь, застряли в горле молодого страуса (это неправда, что страусы могут проглотить и переварить что угодно); но затем они вырвались в одном неистовом порыве.

— Видят ли нас львы, когда мы прячем головы в песок? Действительно ли мы становимся невидимыми? Ибо думаю я, что это не так.