Басни. Стихотворения

Литературно-общественная позиция Крылова никогда не формулировалась им в более или менее законченном виде: он не придавал никакого особого значения борьбе литературных современников за первое место на российском Парнасе, тем более если она принимала характер темпераментных журнальных войн. Вместе с тем у Крылова были вполне определенные представления о должном и допустимом в литературе; в основном они сводились к следующему. Во-первых, в литературном сознании должно господствовать представление о нерушимости интеллектуально-эстетической традиции, восходящей к библейским текстам на уровне содержания и при этом вбирающей в себя классические формы, любые попытки дискредитации которых должны порицаться. Во-вторых и вместе с тем, русская литература должна уметь выразить себя на собственном языке с той степенью оригинальности, которая способна обеспечить необходимость ее существования; любые языковые программы, требующие заимствований из иностранных языков и рассматривающие эти заимствования как условие развития, должны быть отброшены; подражательность в языке и в литературе есть лишь следствие неспособности самостоятельно мыслить; одним из главных источников оригинальности слога признается народный язык. В-третьих, фундаментальными началами литературного творчества, наряду следованию образцам, признается уважение к собственным литературе и языку, здравый смысл и вкус. В-четвертых, поэзия не должна противопоставляться идеологии и дидактике, выражающим базовые приоритеты развития общества, а истинное просвещение, которому служит поэзия, должно быть признано несовместимым с революционным и богоборческим. В-пятых, поэт может и даже должен участвовать в жизни общества, но лишь постольку, поскольку это необходимо для творчества: он прежде всего наблюдатель, а не активный деятель, в обществе он ищет материал для творчества и пытается воздействовать на нравственный климат в обществе своими произведениями, признавая за ним, при всех его достойных осмеяния недостатках, в т. ч. «вечных», возможность совершенствования в тех пределах, которые обусловлены не совершенно избытой им потребностью противостояния злу. В-шестых, авторская индивидуальность должна формироваться не столько за счет формальных экспериментов, игры с традицией, сколько за счет сознательных усилий, направленных на углубление сознания личной причастности к национальной культуре; без этих усилий литературная деятельность лишается смысла.

Разумеется, подобного рода представления не были достоянием одного Крылова: в разное время они могли ассоциироваться с Г. Р. Державиным, А. С. Шишковым, Ф. В. Ростопчиным, А. С. Пушкиным, с литературным обществом «Беседа любителей русского слова», в которое Крылов вошел вместе с Державиным. Но при этом именно Крылов воспринимался как значительнейший поэт александровской и николаевской эпох, не слишком серьезно относившийся к своей литературной славе и еще менее к литературным декларациям общего характера.

Более того, в памяти современников Крылов остался склонным к чудачествам оригиналом, острым на язык и с готовностью демонстрировавшим слегка (подчас и вполне) презрительное отношение к собратьям по литературному цеху и при этом последовательно уклонявшимся от прямого участия в литературной борьбе[1]. Анекдоты о нем, сохранившиеся в воспоминаниях и переписке людей, его знавших, запечатлены истинной веселостью, знанием человеческой природы и пренебрежением общепринятыми представлениями о должном и допустимом в сфере общественного, частного и литературного быта[2].