Барышня-певица

Лайла

Я уже привычно, почти без волнения, вышла на нашу маленькую сцену и пожелала гостям доброго вечера, заодно проверив микрофон. А потом зачем-то осмотрела зал и увидела Его. Тысяча одалисок! Зарекалась же это делать! Как теперь петь, если руки, голос да и всё тело дрожат, как в лихорадке?

Он сидел на своём обычном месте, на мягком стуле в углу, через три столика от сцены, и, как всегда, пожирал меня глазами. Впрочем, не всегда – последние три дня Он отсутствовал, оттого я и расслабилась так, что стала осматривать посетителей. Всё это время, что Он не приходил в клуб, я отчаянно гнала от себя чувство одиночества, пустоты, потери… Глупости! Сдался мне этот докучливый мальчишка!

Конечно, внешне Он на мальчика отнюдь не похож: высокий, статный и лицо такое серьёзное… но я-то знала, что Он всего на три года старше меня, а это весьма незначительная разница, и себя я воспринимала как сущую девчонку, несмотря на то, что мама считает меня чуть ли не старой девой… 23 – это, по её меркам, слишком много для незамужней девушки.

Гаяр сидел смирно, время от времени делая глоток напитка, что стоял перед ним на столе (правда, выглядело это довольно механистично, словно Он не живой человек, а робот), и не пытался приблизиться к сцене, чтобы заговорить со мной. Наверное, мой начальник Хасан запретил Ему, под угрозой исключения из членов клуба.

Я долго пила воду, откашливалась и брала несколько нот мимо микрофона, чтобы удостовериться, что не сфальшивлю. Голос дрожал и взбрыкивал. Меня волновало присутствие Гаяра – теперь сильнее, чем прежде. Увидев сегодня его в зале, я поняла, что он не отступился… и, наверное, уже не отступится. А я на это надеялась. Точнее, не я, а какая-то благоразумная часть меня, для которой важны самоуважение, благочестие, репутация… Признаю, мне было грустно… немножко, зато я успокоилась и могла выступать, используя всю силу своего голоса. Правда, Хасан сказал, что я звучу… слишком печально, а джентельмены этого не любят. Надо разбавлять минорные ноты мажорными и улыбаться почаще.

– Никто не видит мою улыбку, – напомнила я ему.

– Зато слышат! – возразил Хасан и красноречиво щёлкнул пальцами.

Не думаю, что всем этим джентельменам есть дело до моей тональности. Возможно, меня вообще никто никогда не слышал, кроме Гаяра – зато уж он с лихвой возместил мне недостаток внимания от посетителей.

Отработав первую часть программы, я удалилась со сцены в подсобку, чтобы перевести дух и прийти в себя. В зале это сделать было положительно невозможно. Как, скажите на милость, расслабить лицо, горло, грудь, когда их прожигают взглядом? И даром, что я одета в полностью закрытое платье и никаб – их будто бы нет для этих глаз. Они сканируют, как рентген, сквозь ткань и украшения. Они ловят мой взгляд и держат его в плену, отчего в голове не остаётся не только ни одного слова – я забываю, как дышать.

Я села у зеркала, отстегнула часть никаба, закрывающую лицо, глубоко вздохнула. Мои щёки были непривычно румяными, глаза блестели, грудь часто вздымалась, а руки не находили покоя. Я встала, походила по комнате туда-сюда, снова села. Отпила воды из бутылки. А потом в дверь постучали, и она тут же щёлкнула, открываясь. Я быстро отвернулась и поспешно пристегнула никаб обратно.

– Госпожа, вам что-нибудь нужно? – спросил из-за спины голос слуги.

Слава Всевышнему, это всего лишь Тарик! Я облегчённо вздохнула, обернулась… и увидела Гаяра. Его лицо было полно какой-то отчаянной решимости. Он прикрыл за собой дверь, в два шага преодолел расстояние между нами и вдруг упал на колени:

– Лазиза! – назвал он меня сценическим псевдонимом. – Смилуйся надо мной! Я теряю разум, я больше не могу выносить твоей холодности, всех этих тайн… пожалуйста, поговори со мной, иначе я сойду с ума! Клянусь, я потерял аппетит и сон и не знаю, что с этим делать..!

Я попыталась шарахнуться от него, но упёрлась спиной в стену: каморка была совсем крошечной. Гаяр внезапно схватил меня за руки, я ахнула, пытаясь вырваться:

– Что ты хочешь услышать?

– Что угодно! Твой номер телефона, твоё настоящее имя, твой адрес, что завтра мы увидимся где-нибудь вне этих стен и сможем нормально поговорить. Пожалуйста, я умоляю тебя!

– Почему ты не приходил три дня?

– Ты заметила! У меня были неотложные дела в другом городе, да к тому же я хотел проверить… попытаться жить без тебя, без твоего голоса.

– Вот видишь, смог! Ты ведь жив…

Гаяр сокрушённо покачал головой:

– Моё существование в эти три дня нельзя так назвать. Я умираю, задыхаюсь, погибаю от жажды… ты нужна мне, как воздух, Лазиза!

От его близости, от его прикосновений – очень скромных, на первый взгляд, но только не для меня, безопытной девушки – у меня стучало и шумело везде: в груди, в висках, в горле. Мыслить совсем не получалось, и я только пискнула:

– Мне надо подумать!

В этот момент дверь отворилась совсем без стука и вошёл Хасан.