Бандерша

Она была безумно старая. На неё давил груз чужих переживаний и собственных потерь, ушедших душ и жизней, утраченных надежд и бессмысленности будущих дней часов и минут. А еще она все время ощущала страх. Это было не чувство. Страх имел вполне физическое обличие. Его липкие щупальца то накрепко сжимали её хрупкое тело, то чуть отпускали, чтобы можно было вздохнуть. Будь чуть больше сил, и можно было бы как-то побороться с этой мразью. Но она была очень старой.

Три месяца назад ей исполнилось девятнадцать…

Он был дураком.

Нет, полный идиот. Он влюбился в неё.

Влюбился, влюбился и не стоит спорить. Уж в этих вещах она разбирается. Влюбился, хотя разница у них в возрасте без малого на пару десятков лет. В её, разумеется, пользу.

– Ты дурак, – она была честна и сказала, то, что думает. Хотя если уж совсем честно, плевать ей было на эту дурацкую разницу. Подумаешь – два десятка паршивых лет. Это пусть салатно-кухонные курицы кудахчут: «Ах, а ему… Ах, а ей…». И тут же подсчеты на калькуляторах. Им никогда не понять – не в арифметике дело.

– Мы из разных миров. Тебе нельзя со мной встречаться. Кто-то из нас может погибнуть, – она честно говорила ему то, что думала. Говорила, ясно осознавая, насколько глупо звучат её слова этим чудесным утром, после их замечательной ночи…

Дуракам я стал ясным утром в начале оттепели в марте, когда запели первые весенние птички в Сокольниках, ровно за пять лет до наступления второго тысячелетия от рождества Христового.

Разумеется, тогда я не понял, что на самом деле со мной случилось. Тогда я просто радовался жизни и весне, как радуется нормальный человек окончанию занудливой метельной зимы с серыми бесцветными неделями и частым пронизывающим ветром, который гонял нахохленных прохожих по московским улицам, как полиэтиленовые пакеты по сугробам. И хотя сугробы еще оставались, солнце уже вспомнило, что пора не просто светить в короткие дни, а еще и греть. Птички тут же радостно зачирикали, защебетали и заверещали. Даже то, что на газонах было еще полно подтекающего снега, и весть зимней мусор перестал прятаться, и стало ясно видно, какие мы, по сути, неряхи (если не сказать большего), настроение улучшалось и состояние приближалось к блаженному!

Тем более, когда ты – в машине и вся сырость, грязь и брызги находятся за лобовым стеклом. Ну, и за боковыми тоже.

Ехал я с работы. Дел на службе было не много, и для их закрытия понадобилось всего пару с небольшим часов. Торчать дальше в «конторе» не имело смысла. Начальство отсутствовало по причине очередных совещаний по поводу трагических событий.

На работе у меня два главных события: похороны и увольнение.

Похороны, слава Богу, не меня. Но заметные. На весь прогрессивный мир.

А вот увольнение мир совершенно не волновало. Но тоже было заметным событием. Потому что касалось именно меня.