Банда потерпевших

– Это для самоликвидации.

Старший нашей группы белобрысый амбалистый капитан дает мне гранату РГД-5. Кладу ее рядом с другими гранатами в разгрузочный жилет.

– Положи отдельно, – приказывает капитан.

До меня окончательно доходит, что мы можем не вернуться.

Раннее утро. Пограничный с Дагестаном горный район Чечни. Едем по серпантину на двух стареньких джипах. На нас четырехкилограммовые шлемы и трофейные легкие броники из кевлара. Капитан сидит молча, играя четками, что-то прокручивает в голове. Остальные отлетели – ушли в себя, не балагурят, не матерятся. Четверо – грушники (*сотрудники ГРУ – главного разведывательного управления), они и воюют молча, в отличие от «духов», которые улюлюкают и воют волками. Еще четверо – контрабасы, в смысле контрактники. И один чеченец-проводник. Либо у него счёты с ичкерийцами (*чеченские сепаратисты, сторонники создания независимой от России Республики Ичкерия), либо хорошо заплатили в ГРУ. Он должен навести нас на след Хоттаба (*бывший глава ваххабитского формирования в Чечне), который поехал расслабиться к новой молодой жене.

Я тоже отлетаю. Перед глазами она, про себя я зову её Незабудкой. Я стою на перроне метро. Подходит: белые джинсы в обтяг, черная туника. Пупок наружу – мода.

Вхожу следом в вагон. Она встает напротив, открывает книгу на английском языке. Вижу, только делает вид, что читает. А я только делаю вид, что смотрю в другую сторону. Сам украдкой разглядываю. Блин, какая длинная, тонкая шея, какой зачес, какие завитки. А фигура! И кто сейчас книги в метро читает на английском языке? «Не упускай случая!», – говорю я себе. А в голове мамин голос: «Порядочные девушки на улице не знакомятся».

Пока спорил с мамой, проехали две остановки. Незабудка вышла из вагона, глянула насмешливо, давала последний шанс. А я стоял, как дерево. Нет, чтобы выйти следом: «Познакомимся?» Коротко и просто! И теперь было бы, кому писать письма, и было бы от кого получать. Переписка с мамой – не совсем то, чего требует солдатская душа.

А мама меня все-таки вычислила. Я написал для прикола, что служу в Санаторно-Курортном военном округе, хлеборезом. Мама позвонила в Минобороны, и ей объяснили, что так называют Северо-Кавказский округ.

Я помню мамино письмо наизусть, но всё же достаю из кармана, перечитываю. «Ванечка, я все знаю. Наверно, ты поступил правильно, но по отношению ко мне всё-таки жестоко…»

Эх, мама, а как я должен был поступить после учебки? Сказать ребятам, что я один у мамы, и мне по закону можно откосить от войны? Так ведь, таких, как я, пацанов-безотцовщины, было не меньше четверти. И никто не отказался.

«Нет, сынок, я тебя не осуждаю, просто больно. Молю Бога, чтобы ты вернулся целым…»

– Быстро порвал! – рычит капитан!

Подчиняюсь. Капитан прав. Если нарвёмся на засаду и угодим в плен… Бывали случаи, когда матерям высылали видеозаписи. «Духи» во всех подробностях снимали, что вытворяли с пленными. Нет, нельзя давать им своего адреса.

Все молчат, наверно, потому что понимают – задание практически невыполнимо. Возможно, мы просто должны отвлечь на себя внимание охраны Хоттаба, а захватить его должна какая-то другая группа.

Подавляю глубокий вздох. Ну, умру и умру. Мне последнее время что-то противно жить. Странно, но даже маму не жалко. Когда едешь умирать, всё параллельно.

В Москву я приехала с Элькой. В тот день подружка поехала сдавать документы в театральные училища, а я гуляла одна. Познакомилась с молодым новым русским. Мы с ним были в контрасте. На мне-то все чиповое, китайско-турецкое. Дорогая одежда, говорят, старит.

Зашли в кафе на Тверской. Цены в этой Москве – полный обдирон. Чашка чаю – стольник, бокал минералки – 250 рэ. Посидели тысячи на три. Половина моей зарплаты.

Присмотрелась: а лицо–то у богатенького буратино пустое! И нутро пустое до тошнотиков. Хорошо, что я наблюдательная. Иначе бы влюбилась. Обменялись телефонами. Но я уверена – не позвонит. Как только узнал, что я не москвичка, сразу привял.

Он уехал на своей тачке размером с сарай, а я пошла дальше. Думаю, кого бы еще зацепить? Снова били клинья всякие моральные уроды. Пришлось разориться на английскую книжку. Но это отпугивало теперь не только уродов. Один чувак вроде хотел познакомиться в метро. Но так и не решился подойти. Наверно, не понравилось, что у меня пуп виден. А может, просто не шустрый.

Короче, когда Эльки рядом нет, у меня проблемы. Надо покопаться в себе, понять, в чем дело. Мама говорит, что я не живу, а играю в жизнь. Тут она, наверное, права. Зато я не такая самовлюбленная, как Элька. Хотя это качество ей, будущей актрисе, точно пригодится.