Банда - 4

Виктор Пронин

Банда 4

Анонс

"Банда-4" - это продолжение нашумевших романов В. Пронина о следователе Пафнутьеве, его друзьях и врагах. И снова схватки на грани жизни и смерти и снова борьба, и победа, когда казалось бы нет уже никаких сил, никакой надежды. И снова любовь, тяжелая, вымученная, но все-таки выжившая. Она не принесла Андрею радости и счастья, но дала надежду.

А "банда", захватившая город... С каждым новым романом В. Пронина эти банды становятся все более ожесточенными, изощренными, неуязвимыми - в полном соответствии с тем, что мы видим за своими окнами каждый день.

Часть первая.

ВСЕ ОНИ ПОЧЕМУ-ТО УМИРАЛИ...

Не верь, не бойся, не проси.

Народная мудрость 1996 года

Весна наступила ранняя, причем какая-то бурная, самоуверенная, и уже через несколько дней после первого мартовского потепления по улицам бежали пружинистые, мускулистые ручьи, а солнце играло в лужах, обещая горожанам все, чего только они сами могут себе пожелать. На то и весна, чтобы обещать несбыточное. А того, чего можно добиться легко и просто, никому не хотелось. Хотелось чего-то из ряда вон - почувствовать себя молодым и встревоженным, увидеть улыбку на лице встречной красавицы, посетить человека, который давно тебя ждет и готов принять в любом виде, придешь ли ты с бутылкой водки, или же ему придется доставать свою, вручишь ли ты букетик жеванной мимозы, доставленной в город кавказскими беженцами, или раскошелишься на розочку, которая по цене явно тянет на пенсию средних размеров.

Ручьи бежали по обочинам дорог, посверкивая радужными от бензиновых разводов бликами, бесстрашно уходили в темноту канализационных люков, выбирались на поверхность где-то за городом среди заснеженных еще полей и лесов, ныряли в тяжелые серые сугробы и продолжали, неудержимо продолжали свой путь к далекой речке, чтобы влиться в нее и исчезнуть в мутных весенних водах, наполненных щепой, прошлогодними прелыми листьями, а то и жутковатыми какими-то предметами, которые каждую весну неизбежно появляются из-под тающего снега, из-под сошедшего льда.

Да, напряженная криминальная жизнь в городе не затихала и зимой, поэтому многие зловещие отходы этой жизни возникали перед глазами только по весне, когда весело журчали ручьи, блистало в лужах солнце и хотелось пусть самого малого, но несбыточного.

Павел Николаевич Пафнутьев, гладко выбритый, но сонный и не вполне причесанный, медленно брел по улице, щурился на солнце, поддавал ногой камешки, которые изредка попадались на его пути, а сам напряженно и опасливо всматривался в себя, прислушивался к себе - отзовется ли в душе хоть что-нибудь, хоть маленькая какая-нибудь несчастная струнка на приход весны. Почему-то всегда это его волновало - вздрогнет ли нутро, запросит ли несбыточного?

И не сразу, далеко не сразу смог он себе ответить: что-то отозвалось, что-то слабо, почти неслышно зазвенело в его истерзанной кровавыми преступлениями душе - захотелось теплой лунной ночи, узкой девичьей ладошки, мерцающего в темноте взгляда захотелось и собственного страха. Но не того, когда холодит тебе висок ствол бандитского пистолета или пляшет у горла лезвие ножа, захотелось страха, который испытываешь, столкнувшись лунной ночью в зарослях сирени со взглядом таинственным и зовущим...

- Ох-хо-хо! - вслух простонал Пафнутьев и тут же оглянулся по сторонам не застал ли кто его за мечтаниями глупыми и запоздалыми. Но нет, никто не смотрел в его сторону, никого не интересовал странный тип с припухшей после сна физиономией, с выражением, которое если не было туповатым, то каким-то простоватым наверняка. Такое лицо может быть у сантехника, которого собираются выгнать за пьянство, у ночного вахтера к концу смены, у водителя тяжелого грузовика, переночевавшего у спущенного колеса, у пустого бензобака.

Но Пафнутьев не был ни сантехником, ни вахтером, ни водителем, он был начальником следственного отдела прокуратуры, и ему, наверное, положено было иметь выражение лица совершенно другое - быстрое, уверенное, пристальное. Во всяком случае так думали многие из тех, с кем ему приходилось сталкиваться по службе, в какой бы роли они не выступали. Однако Пафнутьева устраивала собственная физиономия, и он не торопился подстраиваться под убыстряющийся бег жизни, и, как ни странно, ему удавалось поспевать даже там, где другие, шустрые и несущиеся, постоянно запаздывали и растерянно хлопали глупыми своими глазами.

Весеннее настроение затронуло Пафнутьева куда сильнее, чем ему вначале показалось. Прошло совсем немного времени как он, сам того не замечая, запел, замурлыкал себе под нос что-то давнее, полузабытое...

- Шаланды, полные кефали, в Одессу Костя приводил, и все биндюжники вставали, когда в пивную он входил,- Пафнутьев улыбнулся, осознав вдруг ясно и четко, куда он идет, к кому и по какому поводу...