Баллада о птице

Виктор Воронов

БАЛЛАДА О ПТИЦЕ

АВТОР - ЧИТАТЕЛЮ

Предлагаемый Вашему добро(?)желательному вниманию текст есть не попытка прозы, а некий результат занятий писанием этой самой прозы без фиксации результатов на бумаге в течение скольких-то лет уже. Мешало приступанию к фиксации нерешение трех вопросов: О чем, Как, Зачем? И вроде как, поняв, наконец, о чемкакзачем, автор и зафиксировал текст на бумаге.

Потому берет он на себя наглость считания, что он (текст и автор) не относится к ученическому периоду, а является вышедшим из-под пера зрелого(?)... и т.д.

Данный текст автор выструктуривал и формовал не стилевых завихрений ради и уж вовсе не претендуя на исповедальность свою или его. Это не исповедь, а Баллада, являющаяся развернутым, но неисчерпывающим вариантом баллады же, включенной в текст и являющейся его составной частью.

С другой стороны - это попытка разобраться во взаимоотношениях и взаимовлияниях памяти и судьбы, их соотнесенности с личностью носителя и проживателя и причинах нетождественности и взаимоискажений их при попытках вербализации и тем более объективизации.

Если допустить существование третьей стороны вопроса, то с третьей стороны данный текст можно рассматривать как эссенцию (не конспект) из ряда неразвернутых самостоятельных новелл, рассказов, боевиков и т.п., в свое время существовавших в незафиксированной форме и таковыми и должными остаться ввиду избежности их полного воплощения.

Поскольку произведено допущение третьей стороны, автор считает возможным усмотрение четвертой, пятой и так до исчерпывания интереса у усматривающих, ежели таковые обнаружатся и интерес проявят.

Сам же он ограничивается вышесказанным и вполне удовлетворен тем уровнем внимания и понимания, который спровоцирован у страшно узкого круга лиц, дорогих и милых сердцу его.

В. Воронов, август 1994 г. - февраль 1997 г.

Ты меня не узнаешь.

И встречи небудет.

Даже если доведется нам не разминуться в тесноте незаполненной друг-другом жизни, не сумеем узнать ни ты - меня, ни я - тебя, и возможно ли узнать неузнанного? - но узы, нас повязавшие, крепки в неощутимости, своей и недоступность пространства, простертого вне их пределов, заставляет искать путей освобождения, хотя бы иллюзорного.

Лишь Птица парящая, пронизывающая плачем полета своего миражи судеб наших единственно реальна в полете своем и невозможна невстреча с нею, и плач ее не дает воплотиться утрате тебя и себя, и охранной лаской прикасаются к нам крылья ее, удерживая от развоплощения полного. Длится полет ее и оплакивает она нас, детей своих, птенцов своих, не внявших зову полета, и не ее ли всплач увернул меня, катавшегося на санках со склона бомбоубежища бывшего от скрытого сугробом противотанкового ежа, об который, не увернувшись, рассекла голову съезжавшая след в след за мной соседка моя, и кровь, ало окрасившая белейший снег горки, на склоне которой подстерегал он меня, должна была быть не ее, а моей. Всего-то было нам с соседкой по четыре года, и так никто и не узнал, кто же пронес меня через хитросплетения ржавых обрезков рельсовых. Да и соседку мою не Птица ли уберегла? Лишь вскользь рассеклась височная кожа, и кровь, щедро хлынувшую из рассечения, не Она ли касанием крыла своего заставила остановиться, и алела кровь на снегу белом предвестием когда-нибудь неизбежной такой же на белых же простынях?

И не ее ли оберег не дал мне чуть позже не вынырнуть из полыньи, подманившей меня к краю своему зовущим сквозь темноту воды зимней мерцанием?

Много позднее мелькнуло у меня вспоминание виденности алости кончика крыла Птицы той, но был я вое еще в непонимании реальности бытия Птицы, и плача ее я не распознавал, не слыша его.

Как и, поддавшись зову полыньи, не слышал я удерживания меня от шага к краю ее, могшего стать последним.

Стал же тот шаг первым к возможности если не принять и войти, то хотя бы поверить в существование реальности мира Птицы, не оставляющей нас с тобой и, не встретившись в детстве, мы все-таки рядом были, и в один и тот же день бабушки наши водили нас по зоопарку Кенигсбергскому, и Птица, парение свое прервавшая для встречи с нами, птенцами своими, не стала знакомить нас, и радостным было в тот день брождение наше несовместное (хотя - не узнать нам никогда - не вместе ли мы провели тот день, не помним мы всего, слишком малы мы были, да и важно ли это) в лабиринтах зоопарковых.

Принципиальное отличие последовавшей за тем неудачным провалом под лед, случившимся со мной на территории бывшей Восточной Пруссии в блаженном четырехлетнем возрасте, жизни от предшествовавшей провалу в том, что именно тогда я, еще не осознав важность понятого, понял, что - шаг единый или миг единый поворачивают судьбу на невозвратную траекторию, и сделанность или несделанность шага того - выбор целиком в руках твоих, но - сделав его, выбора лишаешься.

И твоя ли судьба - по траектории той? Не должен ли был я лежать подо льдом дозревающей пищей для обитателей подледных?