Бабушка № 20948-z

Сухбат Афлатуни

БАБУШКА № 20948-Z

— Левее! Левее! Еще левее! Ну, куда?.. Совсем левее!

Шаходат-опа стоит посреди двора и машет руками. Двор полит и выметен, на Шаходат-опа — новый розовый платок, который ей внук привез из Турции, и, под цвет платку, красные носки.

— Принципиально левее! Э, оглохла, что ли?

Солнечный луч скатился по закрылку, блеснул в иллюминаторе. Мы стоим вокруг и молчим. Шаходат-опа — диспетчер и старая бабушкина подруга. Посадка во двор — ее почетная должность. Чтобы виноградник не повредить, а тут еще Самых-акя решил строиться, кругом материалы. Поэтому Шаходат-опа командует в своем розовом платке, а мы вокруг просто молчим и волнуемся. Даже Рустам волнуется, хотя он меня на три года старше. «Рустам-акя», правильно сказать. Сердится, когда я просто «Рустам» говорю. Хотя по закону я его дядя, а он мне племянник, и отжимаюсь на пять раз больше, это все подтвердят.

Тарелка зависает над двором совсем низко. Ее круглая тень медленно опускается, сейчас она на крыше Самыха-акя, а сейчас уже и на стене.

Из тарелки выглядывает бабушка. На ней летный шлем, поверх шлема повязан платок. Такой же, как у Шаходат-опа, только, конечно, красивее. Из космоса его прошлый раз привезла, а в космосе, конечно, качество лучше, чем в Турции, особенно где-нибудь на Юпитере, где бабушка тоже бывает по разным делам.

Бабушка машет нам рукой. Все видят, что на ней новые летные перчатки. Все-таки нас послушалась, выбросила старые. А может, не выбросила, на память отложила. Сколько лет в них летала, и на фотографиях она тоже в них.

— Шаходат, эй, Шаходат! — слышим сверху родной бабушкин голос. — Что ты так кричишь? У меня аппаратура твой крик не выдерживает!

— Это я кричу?! — от голоса Шаходат-опа у нас закладывает уши. — Я кричу?! Да, я принципиально кричу... чтобы ты свою бандуру Самыху в помойную яму не посадила!

— Когда это я свою тарелочку Самыху-акя в помойную яму сажала, а?

— А Юлдузке в курятник кто сажал? Пять кур погибло! И один петух, между прочим!

— Ой, сказки рассказывай! Четыре курицы, четыре было, какие еще пять? И еще видимость плохая была, ветер... Потом я ей, помнишь, каких кур с Альфа-Центавра привезла? Не куры, а музыка! Юлдузка меня как благодарила, одеяло подарила, а ее пьяница Джурабой с моими детьми бесплатно занимался...

— Да, Юлдузке ты кур привезла!.. Юлдузке ты и кур везла, и таблетки от мужа, и юбку-шубку, всё ей везла...

Соскучились бабушка и Шаходат-опа друг по другу, не могут наговориться. Каждый раз, когда бабушка возвращается, Шаходат-опа, которой бабушка еще давно привезла телескоп, первая замечает летающий объект над нашей махаллей, быстро переодевается, как на праздник, и выбегает во двор, командовать. Бабушка еще свою тарелку посадить не успеет, а они уже с Шаходат-опа и поговорят, и поссорятся, и помирятся. Такая у них старинная традиция.

Этот раз Шаходат-опа особенно сильно скучала. Зайдет иногда вечером: «Ну что наша Терешкова, на связь-мязь не выходила?» Нет, отвечаем, ни на связь, ни на мязь. Шаходат-опа бабушку еще с их молодости «Терешковой» зовет, в честь первого космонавта-женщины, я карточку видел. Бабушка, правда, этим прозвищем недовольна. «Какая, — говорит, — я Терешкова? Тоже вот придумали...» Конечно, наша бабушка лучше, чем какая-то Терешкова: та один раз только слетала, а наша бабушка из космоса, можно сказать, не вылезает. «Я, — говорит, — только на денек смотаюсь туда-обратно...» Ну да, то что у них там в космосе — денек, в нашей махалле — неделя, месяц, а то и полгода: мы физику хорошо знаем. Шаходат-опа каждый раз нервничает, говорит, что это ваша бабушка разлеталась, уже возраст, надо о здоровье думать, что она там у себя на звездах забыла? «Вы ее следующий раз принципиально не пускайте, — говорит Шаходат-опа и доливает себе чай. — Сердце чувствует, не надо ей летать. Зачем ей в космос? Пусть огородом лучше занимается, внуков воспитывает, а то совсем от рук отбились — целый день на своем компьютере играют, уже сами как инопланетяне стали...» Это, конечно, не так. Мы не целый день играем, целый день нам не разрешают...