Бабочка в стекле

‒ Мисс, мисс, давайте вам помогать! ‒ пожилой араб кинулся к выходящей из туристического автобуса Анне, практически вырвав чемодан из её рук.

‒ Нет, нет, спасибо, мы сами! ‒ ответил ему довольно высокий мужчина средних лет с выражением лица грешника на исповеди. Сунув старику доллар, он взял чемодан, подхватил жену под руку и быстро направился в сторону отеля.

‒ Спасибо, Юргис! ‒ Анна чмокнула его в щеку. ‒ Как же тут здорово! Тебе нравится? – спросила она, восхищённо окинув взглядом утопающую в зелени территорию.

‒ Песок не видела? ‒ раздраженно ответил он, щурясь на ослепительном солнце.

Маринка плелась следом за супругами, она тоже устала, но была девочкой терпеливой и весёлой. Попасть из заснеженного Красноярска в «лето» – поистине сказочное событие. Одна эта мысль придавала бодрости! Ни ночной перелёт, ни дорога от аэропорта до отеля не омрачили радость от предстоящего отпуска.

Подремать удалось совсем немного. Маринка ерзала на кровати, мечтая скорее окунуться в волны. Юргис намеревался подольше поспать и буркнул, чтобы девчонки шли купаться без него.

Анна с дочерью нетерпеливо отправились на побережье. В раскалённом воздухе витали ароматы кофе и горячего хлеба. Анну восхищал сам факт пребывания здесь. На море ‒ зимой! Маринка села на берегу, касаясь пятками кромки воды.

‒ Мам, чего ты там? Давай скорее! Вода не очень холодная! ‒ дочь с нетерпением рвалась искупаться.

‒ Иду, Мариша! ‒ Анна смущенно скинула парео с довольно полного тела. Длинную косу закрутила, чтобы не намочить. Вода была очень холодной, но скоро они адаптировались и, насладившись купанием, лежали под солнцем прямо на песке.

Яркий диск прикрыла чья-то тень. Анна распахнула глаза: Юргис. Улыбается… Глаза мудрые, почти чёрные, как угольки, взгляд острый. Все-таки пришёл!

Откуда он взялся в её жизни? Как вихрь ворвался через тонкую щелочку незапертой двери её сердца, наполнил его до краев, без предупреждения, подминая волю. Он только запрыгнул в закрывающиеся двери вагона метро, чуть не сбив Анну с ног, вонзился взглядом в её огромные голубые глаза, а она уже была готова на всё...

Юргис… Такой красивый, умный, взрослый. Анне было девятнадцать лет, когда она вышла замуж. Не зная его прошлого и характера, как в омут с головой Анюта бросилась в оглушительное чувство, подарив мужчине свою невинность. Она планировала съездить в Москву на три дня, чтобы навестить сестру мамы, свою родную тетю Аню, в честь которой ее назвали, а приехала домой, в Красноярск, уже не одна.

Юргис был старше Анны на двенадцать лет. Он сдерживал эмоции и терпеливо сносил признания Анны, её девичий задор. Мама Анны сказала ‒ угрюмый. Юргис не был страстным и многословным, но Анюта всё равно улавливала его чувства к ней, нескончаемую заботу.

А потом было признание: есть дочь Марина трёх лет. Как? Где мать? Почему она отказалась от ребёнка? Юргис ничего не объяснял и не рассказывал, но в один из своих приездов к Анне привёз девочку с собой.

Пухленькая, темноволосая, кареглазая, полная копия Юргиса, малышка смущенно стояла в дверях, прячась за папу. В смешных поношенных сандалиях, с криво заплетенной косичкой, она выглядела трогательно. Анна обняла её и больше никогда в своей жизни не выпускала из объятий. Разве большее счастье есть? Ей теперь было всё равно: где мать, кто она ‒ Анну поглотили любовь к девочке, забота и ответственность за нее.

Родители Ани уговаривали её подумать, испытать чувства, узнать Юргиса получше, только все их доводы были бесполезны. Анна вышла замуж, переходя на второй курс.

Юргис переехал жить в Красноярск. Литовец, проживающий в курортной Паланге, без уговоров согласился променять её на Сибирь. Анна удивилась решению, которое он объяснил желанием дать молодой жене закончить учебу. Анюта перевелась на заочное и подрабатывала репетиторством, пополняя семейный бюджет. А с Мариночкой помогала им мама Ани.

Анна души не чаяла в девочке. Та долго не называла её мамой, а только по имени. Живя в браке уже почти полгода, Аня пыталась выяснить у нее, где мама и как её зовут, но тщетно.

Юргис ругал её за попытки выяснить правду, пресекая все расспросы на корню.

‒ Я просил тебя не поднимать эту тему, Нюта! Тем более, не впутывай ребёнка! ‒ он повысил голос на Анну.

‒ Мы живём вместе. Почему ты допускаешь тайны между нами? ‒ Анна хотела прикрыть дверь, чтобы Мариночка не слышала.

‒ Папа, не кричи на маму! ‒ малышка робко вошла в гостиную, ошарашив Аню.

‒ Мариночка, доченька, я ‒ твоя мама! ‒ Анна прижимала её к мокрому от слез лицу. С этого момента расспросы закончились. Она удочерила Марину, предъявив в опеке отказ от родительских прав настоящей матери: тот был подписан Виталиной Рауде собственноручно.

Последующие попытки узнать что-нибудь об этой женщине не увенчались успехом. Та была словно призрак: её имя и фамилия не значились ни в каких списках, в соцсетях и прочих поисковых ресурсах.