Аютинская повесть

В оформлении обложки использованы материалы библиотеки изображений visualrian.ru по лицензии ССО. Автор фото Владимир Федоренко.

Эта повесть о человеке, ставшем легендой Российского Донбасса ещё при жизни. Он был мне другом и по большому счёту, заменил старшего брата. Я хочу рассказать, как из самородка русского народа, обладающего незаурядными способностями, формировался государственный деятель, истинный, неутомимый защитник интересов шахтёров, и учёный – доктор социологических наук.  Написать о нём книгу я пытался ещё до его смерти, но он попросил меня этого не делать, проявляя удивительную скромность по отношению к своей персоне. Теперь, когда его нет с нами, я могу рассказать, как это было, чтобы сохранить память о нём на века. Мы умираем, а книги остаются, по ним потомки будут познавать историю. Многие фамилии вымышлены, все совпадения случайны.

***

В полном разгаре стояло бабье лето, автобус маршрута №4 повернул вправо от остановки «Сельпо», въезжая в посёлок Аютинский. Небольшой магазинчик, давший ей название, располагался напротив колхозного клуба через дорогу и относился к потребительской кооперации, а не к ОРСу «Ростовугля», как городские. Посёлок начинался немного раньше по правой стороне от пересечения с федеральной автотрассой М4, но аютинцы по привычке считали въездом в посёлок остановку "Сельпо". Этим, наверное, хотели подчеркнуть границу между городом и деревней. Влево от клуба и вниз к речке Аюте простиралось село Нижнянка, центральная усадьба колхоза «Ленинский путь». Клуб когда-то был церковью, но во времена военного коммунизма её перестроили в колхозный клуб. С тех пор там, как и в городских ДК показывали кино, и раз в неделю проводили танцы, чем-то напоминающие современные дискотеки.

Автодорогу М4 аютинцы тоже почему-то прозвали Воронежской трассой, хотя нескончаемый поток автомобилей следовал по ней на Москву, минуя Воронеж. Окна в ЛИАЗе были открыты и, стоя на задней площадке, Владимир Жагиков выглядывал в одно из них, вдыхая свежий воздух. Слегка пожелтевшие тополя, выстроившиеся в ряд вдоль дороги, ведущей на шахту, как безмолвные постовые приветствовали парня шелестом своих крон. Было тепло и солнечно, эта золотая пора, всегда навевала тоску по уходящему лету, а для Владимира она почти всегда сопровождала ещё и повороты его судьбы. Так было и в этот день, положивший начало новой жизни, ведь он ехал на шахту сдавать документы в отдел кадров после прохождения медицинской комиссии.

Этот посёлок и сама шахта были хорошо знакомы Владимиру, когда-то в детстве он часто ездил сюда к старшей сестре. Жила она на квартале в двухэтажном кирпичном доме, построенном ещё в 60-х годах. Если сойти на «Финских домиках» у магазина, и миновать частный сектор, можно было выйти сразу к дому, в котором жила Надя с мужем и племяшкой Мариночкой. Сестра работала штукатуром в стройуправлении, и получила здесь однокомнатную квартиру. А спустя ещё три года, в посёлке Таловый, семья получила уже двухкомнатную, где и проживала, после рождения второй дочери Аллочки. Муж сестры Володя Ехимец работал тогда на шахте Аютинской подземным связистом, и мог бы тоже получить жильё, но Наде, как строителю дали его гораздо раньше.

А вот где находится главный ствол шахты Аютинская, Владимир узнал уже, будучи студентом. Однажды после первого курса он приехал к сестре в гости, а её муж предложил заработать денег, разгрузив вагон с чёрным порошком. Этот концентрат применялся в обогащении угля на ЦОФ Аютинская и назывался магнетитом. Платили сразу по окончании выгрузки наличными девяносто рублей. Работа производилась вручную  через люки вагона, грузоподъёмностью шестьдесят тон, и Владимир согласился на «шабашку». Ехимец и сам не знал, что размер оплаты за работу был повышен с 60 до 90 рублей неслучайно, слежавшийся в вагоне магнетит плохо поддавался выгрузке. Это шабашники «допетрили», как только открыли кувалдой люки, в которые почти ничего не высыпалось, магнетит слежался в монолит.