Автобиография Лемми Килмистера

перевод с английского:

© Шатохин Андрей Иванович 2004

© Бравый Дмитрий Викторович 2004

© Пролог — с участием СеррёГи 2006

Эта книга посвящается Сюзан Беннет,

которая, возможно, была той единственной.

Я, Ян Фрэзер Килмистер (Ian Fraser Kilmister), родился в сочельник[1] 1945 года, недель на пять раньше срока, с красивыми золотистыми волосами, которые, к радости моей странной мамули, выпали пять дней спустя. У меня не было ни ногтей, ни бровей, и я весь был ярко красный. Самое раннее моё воспоминание — я кричу. По какой причине, не знаю; может, психанул, а, может, уже репетировал. Я постоянно делаю фальстарты.

Чем, интересно, папаша был недоволен? Полагаю, вы можете заметить, что нам и времени-то не было наладить отношения — слинял он через три месяца. То ли из-за моих выпавших волос, то ли счёл, что я уже достаточно похож на него.

Во время войны мой отец был священником Королевских ВВС, а моя мать была очень симпатичным молодым библиотекарем и ничего не знала о двуличности духовенства. Я имею в виду учение о том, что Мессия был отпрыском жены бродяги (к тому же девственницы) и духа. И это — достаточное основание для всемирной религии? Сомневаюсь. Полагаю, что если Иосиф поверил в это, его место — в хлеву.

Как бы то ни было, по отцу я не скучал, потому что даже не помнил его. К тому же мои мама и бабушка избаловали меня до крайности.

Я встретил его двадцать пять лет спустя, в пиццерии на Эрлс-Корт-роуд (Earls Court Road), когда в нём, видимо, проснулась совесть и он возжелал «помочь мне». Мы с мамулей прикинули: «А не вытрясти ли нам малость деньжат из этого сукиного сына?». Так что я-таки приплёлся туда на встречу с раскаявшимся гадом — я подозревал, что зря, и был прав.

Я узнал его сразу; он измельчал — я оказался гораздо больше него. Передо мной сидел ссутулившийся доходяга в очках и с лысиной во всю голову.

Думаю, ему было страшно неудобно — бросить в своё время того, кому ты должен был стать кормильцем, и затем не объявляться в течение двадцати пяти лет… неудобно, конечно же. Но гораздо неудобнее было моей матери в одиночку поднимать меня, а также содержать мою бабушку!

Итак, он сказал: «Хоть я и недостойный отец, но хотел бы как-то искупить свою вину и помочь тебе». Ха!

Я сказал: «Хорошо, я облегчу тебе задачу. Я играю в рок-н-ролльной группе и мне нужна кое-какая аппаратура» — усилок у нас снова сгорел — «так что, если ты купишь мне усилитель и пару кабинетов[2], будем считать, что долг погашен, окей?»

Возникла пауза. «Э-э», — сказал он.

Ситуация разыгрывалась явно не по его сценарию.

— Музыкальный бизнес крайне сомнителен, — сказал он. (По слухам, в своё время он был превосходным аккомпаниатором. Но его время прошло.)

— Да, — сказал я, — я знаю, но этим я зарабатываю на жизнь. (Ложь. По крайней мере, в то время!)

— Вообще-то я имел в виду, что оплачу что-нибудь вроде водительских курсов, уроков маркетинга. Я думал, что ты мог бы стать коммерсантом или… — Он умолк.

Остатки моего энтузиазма окончательно испарились.

— Пошёл ты… — сказал я и встал из-за стола. Ему повезло: огромную миротворческую пиццу ещё не принесли, в противном случае эта пицца стала бы его новой шляпой. Я вернулся на улицу безотцовщины. Там не было ни души, и это было на Эрлс-Корт-роуд.

К разговору о двуличных ублюдках — моя группа, Motorhead, в 1991 году была номинирована на Грэмми. Музыкальная индустрия сделала нас, понимаешь, очередными счастливчиками. И вот я погрузился в самолёт в Лос-Анджелесе — до Нью-Йорка путь неблизкий и в моём кармане была пинта виски. «Джек Дэниелс» — я всегда находил, что он помогает мне мыслить трезво. Пока мы выруливали на залитой солнцем взлётной полосе, я отхлебнул глоток и расслабился, весь отдавшись приятным размышлениям.

Вдруг раздался голос: «Отдайте мне эту бутылку!»

Я поднял глаза; бортпроводница с волосами, залитыми лаком, и ртом, больше похожим на очко, повторила: «Отдайте мне эту бутылку!»

Не знаю, что ты, уважаемый читатель, сделал бы на моём месте, но эта грёбаная бутыль была куплена мной за мои деньги. Хрен тебе. И я не замедлил огласить эту информацию. Ответ гласил: «Если вы не отдадите бутылку, я высажу вас из самолёта!»

Это становилось интересным; мы были пятыми в очереди на взлет, уже опаздывали, и эта тупорылая сука собиралась высадить меня из-за одной пинты Джек Дэниелс?

— Хватит цирка, и высаживайте меня из вашего грёбаного самолёта прямо сейчас, — сказал я, или что-то в этом смысле. И можете себе такое представить; эта идиотка так и сделала! Ха-ха-ха-ха-ха!! Из-за неё все опоздали и пропустили пересадку в Нью-Йорке, и всё из-за пинты янтарного эликсира бодрости. Ну и что? Да пошла она на хрен! Вместе с лошадью, на которой приехала! Хотя, если подумать — может, она сама и есть лошадь. Я улетел полтора часа спустя другим рейсом.