Австрийская площадь или петербургские игры

«Будь я негром преклонных годов на хлопковой плантации, мне бы не было хуже. Только тот меня не поймет, кто не шел на работу после крутого перепоя. А Ефремов не поймет точно — и понимать не захочет.

Вынь ему, понимаешь, и положь в понедельник утром триста строк, включая интервью с первыми лицами. А взгляд какой! Дескать, хоть и был ты мне другом, Петя, а сейчас — хрен с кислой капустой. И ведь выгонит, гадина. Выкормил на свою голову. Сразу надо было дойти: кто с друзьями не пьет, тот либо подшитый, либо тих ушник. Вот и получилось: он — начальник, я — в полном говне, да еще из его сраной милости» — так думал репортер Петр Рубашкин утром 17 июня 1995 года, едва переставляя ноги по Каменноостровскому проспекту.

Погода была хмурой и мрачной, под стать настроению. Но чем ближе к площади, тем громче слышалась музыка духового оркестра. Он опоздал, праздник уже начался, толпа теснилась по всему кругу площади, преграждая Петру дорогу и не давая возможности что-нибудь разглядеть. Ему удалось протиснуться в первый ряд за трибуной, но за ограждение не пустила охрана. Петру все же повезло — смятая бумажка под ногами, за которой он не поленился нагнуться, оказалась расписанной по минутам программой торжества. Теперь он точно знал, что вначале играл сводный оркестр штаба ленинградского военного округа, а сменил его струнный ансамбль из Вены и что выступления Собчака и канцлера франка Враницкого начнутся ровно в 13 часов 45 минут.

Да, неслыханная удача. Теперь трудное поначалу дело выглядело пустяковым. На фоне таких точных деталей любая выдумка сойдет за самый что ни на есть достоверный репортаж с места событий. Но вот самочувствие не улучшалось: тяжко мутило от низа живота до пересохшего горла — необходимо было выпить. пересиливая себя, он обратился к двум парням, допивавшим пиво:

— Мужики, оставьте на полглоточка.

Один из них понимающе хмыкнул и протянул бутылку с пеной на донышке. Там хватило на два полных глотка. после дольем, — сказал Юра. — Меня умные люди учили: никогда не пей на пусто. Лучше икорочку, если нет — хоть корочку.

Так и сделали — быстро и деловито. Допивая крепкий кофе, Петр ощутил себя умиротворенным и благодушным.

— Ну, ладушки, — встал Степанов. — Хороший ты человек, Петр, неназойливый. Сколько не виделись, а все равно — родная душа. Отдохни, к началу позову.

Необыкновенно длинноногая девушка, заученно улыбаясь, отвела Петра на второй этаж.

— Работай, Ира, — сказала она. — Юрий Григорьевич велел, чтобы на высшем уровне.

— Как стричь? — спросила Ира.

— На три «Пэ», — ответил Петр, — подешевле, покороче и побыстрее.

— Побыстрее не получится, — их взгляды встретились в зеркале. Она казалась совсем маленькой рядом с Петром. Обесцвеченные волосы были высоко собраны в хвостик простой аптекарской резинкой.

Петр обернулся на гулкие хлопки. Солдаты, ряженные в петровские камзолы, стреляли петардами. Над серой недвижной массой толпы взлетали связки разноцветных шаров; ветер бил их о стены зданий, пригибая к тротуарам и мостовой.

Петр шел по середине дороги, шум и звуки музыки догоняли его резкими порывами. Проспект, закрытый для транспорта, пустел перед ним до горизонта. Вдруг ветер стих, и упали первые крупные капли дождя. В этот момент рядом бесшумно остановилась темно-синяя Машина с двумя включенными мигалками. Из приоткрытой дверцы высовывался Юра Степанов: «садись, страдалец, карета подана!»

Петр знал Степанова лет двадцать — вместе начинали работать в метро. Потом встретились в армии — Юрка сильно обрадовался, узнав земляка, можно сказать, друга. К тому времени Петр уже готовился к дембелю и, ясное дело, постарался, чтобы Степанова хорошо приняли. Впрочем, особой помощи тому и не понадобилось. Ко всеобщему удивлению, уже через месяц молодой боец был запросто со всеми стариками — дело для новобранца почти неслыханное.

Потом они не виделись много лет. Стороной Петр слышал, что Степанов пошел в торговлю и очень быстро занял хорошее место. В конце девяностого на своей первой пресс-конференции в должности начальника Главобщепита Степанов при всех обнял Петра, а после увез в свой новый кабинет, где оба нарезались марочным армянским коньяком так, что Юркиному шоферу пришлось направлять Петра до самой квартиры.

Утром его разбудил все тот же улыбчивый шофер с двумя тяжеленными коробками — Юрий Григорьевич шлет привет и новогодние поздравления.

Время было скудное, и вечером, пока Катерина охала над невиданными деликатесами, Петр раздувался от гордости.

— Вот видишь, — говорил он, — работа у меня такая: выпил — получил, не выпил — не получил. Ну пойми наконец, я все — для семьи, а для тебя тем более что хочешь достану. К 1 мая шубу подарю, обещаю.