Авимелехов

Annotation

Гусев-Оренбургский Сергей Иванович

Сергей Гусев-Оренбургский

Авимелехов

Гусев-Оренбургский Сергей Иванович

Авимелехов

Сергей Гусев-Оренбургский

Авимелехов

Иллюстрация:  В. Сварог.

Владыка Дионисий был большой любитель музыки и пения. Слава о его певчих шла по всем соседним епархиям. Его служения в соборе обставлялись всегда пышно и тожественно. Наплыв молящихся был так велик, что по большим праздникам в собор пропускали только по билетам людей наиболее уважаемых и благочестивых, за чем следила полиция. Одно у владыки было горе -- протодиакон Северозападов. Человек уже старый и лысый, он говорил как-то по-петушиному, причём все гласные у него походили на одну:

-- Мо-ром Го-сподо помо-о-ломсо-о!

Среди духовенства шла шутливая молва, что владыка каждодневно со слезами молится:

-- Боже, даждь ми протодьякона!

Однажды владыка ехал по епархии.

Впереди, как водится, скакал во злу голову ключарь с местным благочинным. За ними, запряженная парой, катилась черная архиерейская карета. Из её квадратного окна смотрело темное владыкино лицо, худое, сплошь заросшее, с черными задумчивыми глазами, над которыми все время нервно шевелились густые сердитые брови. Позади в тарантасе ехали: протодиакон Североападов и двое певчих -- русый дьякон Храмов бас и тенор Свистунов, -- оба любимицы владыкины. По маршруту владыка должен был ночевать в Конноникольском заводе, но дорогою сломалось колесо у кареты и починка заняла так много времени, что к вечеру едва добрались до глухого лесного поселка Кизильбаш, где не было даже и церкви, а только молитвенный дом. Кизильбаш населяли нагайбаки, люди дикие, плохо говорившие по-русски. Православные только по необходимости, они тайно справляли мусульманские праздники и держались веры Магомета. И местность, где они жили, была дикая и красивая: тут было преддверие гор, сплошь покрытых лесом. Наскоро сколоченные и уже полуразрушенные избы лепились у серых скал над горным ручьем, бурно лившимся каскадами.

Когда солнце скрылось за горами, ночь наступила быстро, без зари. В темноте молитвенный дом сиял огнями и двери его были распахнуты. Карета с шумом подкатила к ограде. Владыка вышел, но прежде, чем идти в храм, приостановился, взглянул на горы, прислушался к неумолчному шуму ручья и вздохнул всею грудью прохладный душистый воздух.

-- Красота Господня велия, -- сказал он сухим басом, -- о. ключарь, здесь ночуем.

-- Но здесь не готовились, владыка,--- почтительно возразил ключарь, -- никаких удобств...

-- Много ли мне, монаху, надо? Камень под голову, а сверху... Господня риза.

И владыка взглянул в звездное небо.

В темноте ключарь иронически усмехнулся:

-- Воля владычня!

Ночевал владыка у священника в просторном старом доме. Его удобно устроили в зале, куда в распахнутые окна доносился шум ручья и сердитый гул горного ветра. Перед сном владыка долго беседовал со священником. Он сидел на диване, а священник почтительно стоял перед ним. Священник, из нагайбаков, человек плотный и черный, с грубыми манерами и тягучим голосом, говорил с лёгким татарским акцентом. Как шмель, гудя в одну ноту, он долго повествовал о том, какой грубый народ его прихожане и сколько трудов надо прилагать, чтобы приохотить их ко храму Божьему.

-- Гу... гу... гу, -- гудело в комнате, словно громадный шмель бился в окна.

Владыку охватывала приятная дремота, но он боролся с нею и почитал долгом расспрашивать.

-- Какие же вы меры принимаете, батюшка?

-- Меры привлечения. -- отвечал священник, -- через станового.

-- Ну, а лично, своими увещаниями вы их привлекаете?

-- К долгу исповеди и святого причастия, -- сказал священник, -- дважды в год привлекаю... через начальство. Остальное время... сам привлекаю.

Владыка слегка задумался.

-- А хор у вас есть?

И едва он это сказал, стало похоже, что шмель вылетел в окно и радостно закружился. -- "Хо-р"! -- почти запел батюшка. Да у него такой хор, что из соседних сел слушать приезжают. Он с увлечением стал описывать -- какой у него хор. Но в это описание постоянно вторгался какой-то человек, который как будто помогал и в то же время как будто мешал батюшке. Выходило, что без этого человека не было бы хора, но человек был такой, что хора как бы не было. Батюшка и хвалил и ругал его одновременно, но и хвала, и ругань были как будто уж и неумеренны. Когда же оказалось, что у этого человека голос яко труба архангельская в день страшного суда, у владыки прошел сон и он привстал с дивана.

-- Пошлите за ним сейчас, хочу его видеть!

Священник смутился.

-- Его видеть нельзя, владыка святый.

-- Как нельзя?

-- Нельзя...

-- Разве он дух бесплотный? -- слабо улыбнулся владыка.

-- Не то...