Архив Долки

Долки — прибрежный городок, от Дублина милях, наверное, в двенадцати к югу, на побережье. Город этот неправдоподобен, нахохлен, тих, делает вид, что спит. Улицы его узки, не вполне очевидны как таковые, а перекрестки их — словно бы случайны. Мелкие лавки смотрятся закрытыми, однако на самом деле работают. Долки выглядит скромным поселеньем, кое, по ощущениям путешественника, должно существовать бок о бок с населенным пунктом первостепенной важности и достоинства. Так и есть: Долки — паперть небесного созерцанья.

Узрите же. Взойдите затененной унылой тропой, что подобна проулку, per iter, так сказать, tenebricosum^{1}, и посмотрите, как внезапно разразится, словно по волшебству отдернули занавес, она. Да, Вико-роуд.

Боже праведный!

Сама дорога мягко загибается вверх, и за невысокой стеной слева от пешеходной тропы простирается очарование: каменистое разнотравье, стремительно ниспадающее к словно бы игрушечной железной дороге где-то там, внизу, и за нею — безмерное вечное море, что покойно шевелится на громадных просторах залива Киллини. Высоко в небе, кое соединяется с ним по шву вовсе не безупречному, к востоку безмолвно тянется с натугою караван легких облаков.

А что же справа? Чудовищное высокомерие: могучее гранитное плечо вздымается все выше, пальто его из дрока и орляка отделано жестким галуном сосны, ели, пихты и конского каштана, а далее — изящными купами стройного, въедливого эвкалипта, и всё это — прелесть мягко трепещущих листьев, сумбур света, цвета, дымки и изобильного воздуха, чудо, кое сплошь виридоново, вселиственно, вертикально, венчиково, вихрево, в тени ветвей — даже вечеренно. О небеси, уж не просочилось ли что из словаря сержанта Фоттрелла?

Но отчего название такое — Вико-роуд? Следует ли здесь, в великолепии этом, вспомнить некоего философа^{2} и его видение удела человеческого на Земле: тезис, антитезис, синтез, хаос? Вряд ли. А следует ли сравнить сие с Неаполитанским заливом? И думать не стоит, ибо в Неаполе положено быть жаре и превозмогающим тяготы иссушенным итальянцам — и никакого нежного ирландского небосклона, никаких ветерков, что кажутся почти цветными.

На громадном расстоянии впереди и выше посильно разглядеть маленький белый обелиск, воздвигнутый над несколькими ступенями, где можно сидеть и созерцать все это зрелище: море, полуостров Хоут на той стороне залива, а вдалеке справа — смутные очертанья гор Уиклоу, синие либо серые. Уж не в честь ли Создателя всего этого великолепия воздвигнут был памятник? Нет. Быть может, в память о достославной ирландской личности, кою Он когда-то сотворил, — Иоанна Скота Эригена, вероятно, или же, допустим, Парнелла?^{3} Разумеется, нет: в честь королевы Виктории.

Майкла Шонесси донимала Мэри. Праздно мелькала она, искусительно, на закраинах его сознания: темно-карие глаза, светлые волосы, мягкость и вместе с тем — достоинство. Она воистину была ему докукой, однако вечно где-то рядом. Он нахмурился и сжал кулак, но прерывистое бормотание прямо у него за спиной возвестило о приближении Хэкетта.

— Как она поживает, — спросил он, поравнявшись, — эта благочестивая твоя Мэри?

Вовсе не впервые этот смазливый мужлан явил способность угадывать мысли — мерзкое дарованье.

— Не лезь не в свое дело, — нелюбезно ответил Шонесси. — Я вот никогда не спрашиваю про даму, которую ты именуешь Астериск Агнес.

— С нею все очень хорошо, если тебе интересно, спасибо.

Они двинулись дальше, вяло держась за свои влажные купальные принадлежности.

В низкой береговой стенке имелась крошечная брешь, через которую можно было попасть на ухабистую тропу к железнодорожным путям далеко внизу, а там пешеходный мостик вел к купальне под названием «Белая скала». У этой бреши стоял человек, кое-как опираясь о стену рукой. Приблизившись, Шонесси увидел, что человек тот худощав, высок, гладко выбрит, а на чрезмерно крупной голове его редкие светловатые волосы расчесаны на пробор.

— Бедолага поранился, — заметил Хэкетт.

Лицо человека было мирно и сдержанно, но чуть искажено гримасою. Обут в сандалии, правая ступня в области большого пальца запачкана свежей кровью. Они остановились.

— Вы поранились, сударь? — спросил Хэкетт.

Человек вежливо оглядел того и другого по очереди.

— Видимо, да, — отозвался он. — Там, внизу, повсюду объявления об опасностях моря. На суше обычно куда больше опасностей. Я расшиб палец на правой ноге о маленький острый осколок гранита, которого не заметил на этой чертовой тропе.