Аромат роз

Тонкий лучик бледного дневного света, упавший с затянутого тучами неба, проник сквозь окошко в неизменно унылую кухню. Ее некрашеные дощатые стены, пол и потолок навевали тоску даже в погожие дни.

Отклонившись в сторону, чтобы дым не попал ей в глаза, Кэйт Блейкли сунула еще одну щепотку лаврового листа в огонь и закрыла топку. В недрах печи раздалось шипение, хруст, потрескивание. Эти уютные звуки всегда улучшали настроение Кэйт, и она все еще любила их, несмотря ни на что.

Проходя через кухню, Кэйт наклонилась и посмотрела через окошко на старую иву во дворе. Густой навес из свисающих ветвей дерева трепетал от легкого ветерка. Значит, возможно, стемнеет раньше, чем начнется буря. Если ветер не унесет облака, сгрудившиеся над горами, наверное, будет гроза с громом и молнией. Настоящая страшная буря, когда небо раскалывается на части.

От этой мысли у Кэйт перехватило дыхание. Она попыталась преодолеть напряжение. Лучше уж сделать вид, что потемневшее небо нисколечко ее не беспокоит. Ее дочурка Миранда достаточно натерпелась во время прошлой грозы, не стоит прибавлять к ее страхам свои собственные.

Что за мерзкая погода! В Центральном Орегоне всегда выпадает много дождей, но этот год побил все рекорды. Наступила уже середина июня.

Она взглянула на абажур, свисающий прямо над ней с потолочной балки. Вчера, во время бури, ей пришлось зажечь лампу, чтобы успокоить Миранду: на это ушла недельная порция керосина. Если она хочет сэкономить деньги от продажи яиц и молока, чтобы купить Миранде несколько платьев для школы и краску для кухни, не следует зажигать лампу всякий раз, как портится настроение.

Вздохнув, Кэйт взяла потрепанную тетрадку и поднесла ее к слабой полоске света над рукомойником. Проходя мимо помойного ведра с объедками для свиней, она смахнула муху краем черной саржевой юбки. Насекомое, которое едва ползало от непривычного холода, зажужжало над ней и опустилось на раскрытую тетрадь.

— Кыш отсюда!

Отогнав муху, она наклонилась к свету, но все еще не могла разобрать, сколько столовых ложек сахарной пудры нужно для этого рецепта. Вообще-то ей пора бы уж знать наизусть этот бабушкин рецепт хвороста, но муж никогда не позволял его готовить. Джозеф утверждал, что сладости так же дурно влияют на нравственность, как и алкоголь, особенно у женщин, существ слабых и более склонных к заблуждениям, чем мужчины.

После смерти Джозефа сахар был единственной роскошью, на которую Кэйт позволяла себе тратиться. Другие дети едят конфеты не один раз в неделю, и Кэйт решила, что постарается обеспечить Миранде нормальное детство, по своим возможностям, разумеется. Как понимала Кэйт, ни ее, ни Миранду, увеличившееся количество сахара не склонило ни к каким заблуждениям, да и других отрицательных последствий не возымело. Конечно, от сахара можно потолстеть, но Кэйт этого не боялась. Миранде не мешало бы чуть пополнеть, да и у самой Кэйт не было лишнего веса. Ее талия стала такой тонкой, что мужчина вполне мог обхватить ее ладонями. Ну что ж, такая возможность представлялась лишь тогда, когда кто-то помогал ей выйти из повозки, если она ездила в город, да и то она старалась этого избежать.

— Мама, ты опять щуришься. Если не перестанешь, нам придется купить еще одну корову, чтобы хватало молока для твоих морщин.

— Да ну их, эти морщины. Гораздо хуже то, что мне нужны очки. — Кэйт отодвинула тетрадку подальше от глаз. — Если не перестану читать при свечах, ослепну еще до тридцати.

При мысли о том, что необходимо отказаться от ночного чтения, у Кэйт испортилось настроение. Пять долгих лет муж не позволял ей открывать ни одной книги, кроме Библии, теперь, обретя возможность читать, она не могла начитаться всласть. Газеты двухмесячной давности. Старые каталоги. Желтые страницы справочника.

Раз ее зрение ухудшается, она должна отказаться от этого и не проводить за книгами целые вечера ради удовольствия. Она не знала почему, но последние несколько месяцев чтение стало ей нужнее, чем сон. А это о чем-то говорит.