Аритмия

Наши дни

Москва, октябрь

Монотонная речь многоуважаемого профессора Преображенского обманчивой, убаюкивающей рапсодией разносится по аудитории. Пожилой седовласый мужчина восседает за кафедрой и ведет неспешный диалог с самим собой. Именно так может показаться на первый взгляд… Потому что на большинство его вопросов в ответ звучит лишь постыдная тишина.

Если честно, большая часть студентов откровенно спит. Оно и понятно. Пятница, последняя пара, которая, к слову, заканчивается довольно поздно. Еще и погода как нельзя лучше располагает ко сну — дождь, ритмично барабанящий по крышам, заливает улицы весь день напролет…

Поворачиваю голову влево и не могу сдержать легкую улыбку. Картина маслом: в то время как преподаватель толкует о грамматике, Бобылева и Вершинина возлежат друг на друге и бессовестно предаются сладостному дрему.

Михаил Валерьевич прерывает лекцию и после затянувшейся паузы вымученно-горестно вздыхает.

С запоздалым ужасом понимаю, что он в этот самый момент тоже поймал девочек с поличным. Пристальный, хмурый взгляд из-под очков с широкой оправой и плотно сжатые губы — прямое тому подтверждение.

Аккуратно толкаю Ингу локтем в бок. Притом дважды. Девушка, однако, никак не реагирует и по-прежнему продолжает пребывать в царстве Морфея. Ощутимо наступаю ей на ногу, и только тогда она, часто моргая, распахивает подведенные стрелками глаза.

— Спятила, Арсеньева?! — грозно шипит, не сразу сфокусировавшись на моем лице.

— Вершинина, — глубокий голос профессора тут же проясняет ситуацию, — будьте так любезны, напомните нам, пожалуйста, сколько спряжений имеет латинский глагол?

Инга расправляет спину, изящным жестом перекидывает волосы через плечо и лишь после всех этих манипуляций, с присущей ей невозмутимостью, смотрит на Преображенского.

— Четыре, — прикрывая рот учебником по латыни, шепчу я.

— Четыре, — повторяет она, обольстительно при этом улыбаясь.

— Верно, — глядя на меня, кивает профессор.

— Я всегда вас слушаю, Валерий Михалыч, — зачем-то добавляет Вершинина.

Валерий Михалыч! Стыд какой…

Бью себя по лбу тем самым учебником. Надо сказать, в повисшей тишине выходит чересчур громко.

— Вы бы лучше соседку свою в чувство привели, — недовольно комментирует мой казус преподаватель. — Зарубите себе на носу, в школу идут для того, чтобы научили, а в высшее учебное заведение приходят за тем, чтобы учиться! Улавливаете разницу?

— Я ж вроде правильно ответила на ваш вопрос, — искренне недоумевает Инга, закидывая в рот две плоские таблетки рондо.

Преображенский припечатывает ее гневным взором.

— Хотите? — девчонка вскидывает вверх руку. — Ничего запрещенного, просто мятные конфетки.

Посылаю ей выразительный взгляд.

Подарить бы этому человеку тормоза… Иногда она серьезно перегибает.

— Неслыханная дерзость! — возмущенно кричит профессор, брызжа слюной. — Некоторые из вас… даже до первой сессии не дотянут!

На этих словах голову с парты поднимает и встрепенувшаяся Бобылева.

— Звучит как угроза, — никак не угомонится Вершинина.

— Вместо того, чтобы занимать чужое место, шли бы вы… на завод пахать!

— На завод? Пфф… Не для того меня мать растила, — насупившись, язвит Инга.

— Не надо, — тихо прошу я, под столом накрывая ее ладонь своей.

— И место мое, кстати, оплачено! — угрюмо взирает на него она.

Боже, ну зачем дерзит, провоцируя конфликт?

— Деньги — не гарантия того, что вы останетесь в академии, — опасно прищуривается Преображенский. — Здесь расслабляться нельзя, это вам не шарага какая-нибудь! В любой момент можете вылететь отсюда как пробка!

— И снова угрожаете… — устало вздыхает она, поднимаясь со своего места.

— Я вас еще не отпускал! — пуще прежнего гневается Михаил Валерьевич.

— Меня тошнит. Надо бы разобраться в чем дело, — сообщает Инга, закидывая вещи в сумку. — Так что шалом.

Шалом! Господи…

Стук ее каблуков эхом отзывается от стен.

Мы с Бобылевой переглядываемся. У Инги итак отношения с Преображенским весьма натянутые, а теперь серьезных проблем точно не избежать.

— И откуда вы только такие борзые беретесь! — профессор швыряет на стол старенькие очки. — Понаедут из этих своих мухосрансков, а гонору…

Здесь я с ним в корне не согласна. Можно подумать только приезжие так себя ведут. Вон местные москвичи и не то себе позволяют.

— Дальше материал записываем, горе-лингвисты…

— Извините, но лекция, как бы, подошла к концу, — очень вовремя вмешивается Яковлев.

— Лекция, Яковлев, закончится тогда, когда я решу! — громогласно ревет преподаватель.