Арена любви

Хорошо бы это повторилось! Не может быть, чтобы испытанное ею накануне потрясение было лишь плодом ее фантазии. И все-таки необычное головокружение, гул в ушах, резь от яркого света в глазах, потрясающую пестроту красок проще простого объяснить слишком легким завтраком и действием антигистаминного препарата, который она принимала, чтобы холодное лето не уложило ее в постель, а вовсе не поразительной энергией, исходившей от небольшого, в позолоченной раме, портрета итальянского аристократа шестнадцатого столетия.

Тридцатитрехлетняя вдова Вера Манчини решила повторить эксперимент и во второй раз пришла в чикагский музей изобразительных искусств. Она сидела на скамейке и не могла отвести взгляд от черных глаз на полотне, напрочь забыв об этюднике, лежавшем у нее на коленях. Это уже переходило границы любопытства и скорее напоминало навязчивую идею.

Портрет ездил по свету со знаменитой международной выставкой искусства эпохи Ренессанса. В первый раз он попался ей на глаза, когда она пришла сюда в поисках новых идей для зимнего показа модной одежды своей фирмы. С тех пор она побывала тут еще три раза и сделала кое-какие дополнительные наброски, по крайней мере именно этим она объяснила свое необычное и не оставшееся незамеченным тяготение к выставке Габриелл Бартон, подруге и партнерше, с которой они вместе (после смерти мужа Веры) открыли салон мод.

Но это была неправда. На самом деле она не могла насмотреться на изображение сорокалетнего на вид мужчины с пристальным взглядом, в черном бархатном камзоле с белыми кружевами вокруг шеи и с парой кожаных перчаток в изящных, но сильных руках. Его имя потерялось в столетиях. На висевшей рядом карточке значилось лишь, что портрет относится примерно к 1520 году и принадлежит кисти малоизвестного художника из Пьемонта. Написан за четыреста сорок лет до ее рождения! А ей казалось, будто она отлично его знает… знает всю свою жизнь, сколько себя помнит.

Естественно, речь идет не об общепринятом представлении о знакомстве, ведь их разделяют века. Единственное, что может хоть как-то их связывать, так это происхождение ее покойного мужа, автогонщика Слая Манчини, семья которого была из тех мест, где писался портрет. Вера усмехнулась, представив, как кому-то рассказывает об этом. По-настоящему Слая звали Сильвестро Пьетро Антонио ди Сфорца Манчини, но к моменту их знакомства он почему-то порвал со своим богатым отцом, занимавшимся производством машин, и Вера ни разу не побывала в его краях, ни разу не взглянула ни на семейные заводы в Турине, ни на семейную виллу в его окрестностях.

К тому же между покойным мужем и заворожившим ее неизвестным аристократом на портрете почти не было сходства. Стройный, светловолосый, веселый Слай ничем не напоминал темноволосого и куда более кряжистого незнакомца, который, судя по выражению лица, знал и приступы отчаяния, и приступы ярости и — она это чувствовала — был способен на сильные чувства.

Однако дело не ограничилось мучительными головокружениями и загадочным ощущением непонятной близости с изображенным мужчиной. Накануне портрет как будто пришел в движение и начал распадаться у нее на глазах, и тогда случилось еще кое-что. Вере показалось, будто она соприкоснулась с другим временем и другим пространством. Ее глазам явились тени из другого мира, ее ушам — незнакомые голоса и шумы. Она словно воочию видела залы с высокими потолками и шелковыми узорчатыми шторами. По коже бежали мурашки от прикосновения бархата к ее плечам.

Несомненно, Вера принадлежала к творческим личностям с тонкой интуицией, обладавшим врожденным даром созидания и наслаждения линией и цветом, но до сих пор у нее не было случая усомниться в своем здравомыслии. Сомневаясь в том, что ей хочется еще раз это пережить, она, однако, будучи по природе авантюристкой, жаждала удостовериться в реальности своих видений.

Экскурсовод из числа музейных энтузиастов привела в зал шесть пожилых супружеских пар, которые на пару минут закрыли портрет, и она испытала болезненное чувство, будто ее оторвали от животворного источника, перерезав связывавший их «лазерный» луч. Потом связь восстановилась. Из-за колдовской игры красок на портрете ей показалось, что взгляд аристократа пронзает ее, словно копьем.

Близился час закрытия музея. Посетители мало-помалу разошлись, и Вера осталась одна в зале. Пора домой, мысленно говорила она себе и не двигалась с места. В конце концов, это всего лишь кусок холста, неодушевленный предмет, который не может властвовать над временем, а Джулио наверняка голодный, да и Бетти, небось, ждет не дождется, когда можно будет убежать к своим сорванцам.