Арехин в Арктике

– Гражданин Арехин! Гражданин Арехин! – подбежавший обыватель хотел схватить его за руку, но в последний момент передумал. Может, случайно, а, может, что-то почувствовал.

– Что вам угодно? – стараясь не раздражаться, ответил Арехин.

Его застали посреди улицы, на солнцепёке, и Арехину это не нравилось. Ни солнцепёк, ни то, что к нему обращается совершенно незнакомый человек.

– Вы должны помочь! Нет, вы просто обязаны помочь! – незнакомец картинно размахивал руками, словно артист, представляющий местечкового брадобрея во второразрядном водевиле. И одет соответственно, одна австрийская кепка чего стоит, трофей империалистической войны.

– Хорошо, но давайте пройдем в тень, – Арехин подошел к скамье, стоящей под деревом.

Незнакомец шёл рядом, забегая вперед и заглядывая Арехину в лицо. На вид ему было лет шестьдесят, шестьдесят пять.

– Что я могу для вас сделать? – спросил Арехин, сев на скамью.

– Не для меня, не для меня! Для человечества! Для всего человечества! – незнакомец чуть не пустился перед Арехиным в пляс.

– Хорошо. Для всего человечества. Простите, но с кем я имею честь разговаривать? – Арехин решил и сам подпустить водевильного духа. Иногда юмор может сделать то, что не под силу вежливой строгости. Тем более, строгости грубой.

– Я – Каннинг. Павел Каннинг. Ассистент Константина Эдуардовича Циолковского.

– И что, по-вашему, я способен сделать для всего человечества?

– Освободите Циолковского! Как можно скорее! Константин Эдуардович не создан для тюрьмы!

– Простите?

– Вы должны освободить Циолковского! Само пребывание его в тюрьме есть величайший позор России, но если он погибнет… Если он погибнет, последствия будут самые чудовищные!

– Присядьте, пожалуйста, – спокойно сказал Арехин. Спокойствие заразно, хотя и в меньшей степени, нежели возбуждение.

Каннинг нехотя сел по левую руку от Арехина. Уже зацепочка. По правую руку садятся обычно люди логики, по левую – люди чувства.

– Вы хотите сказать, что Циолковский сейчас в тюрьме?

– Как будто вы этого не знаете? – вопросом на вопрос ответил Каннинг.

– Не знаю, – невозмутимо подтвердил Арехин. – Более того, я и о самом Циолковском знаю крайне мало. В гимназии, помнится, читал повесть о человеке, волшебным образом попавшем на Луну. Автором значился Циолковский. Если вы говорите о нём, то этим мои знания и ограничиваются. А другие Циолковские мне неизвестны вовсе.

Вопреки ожиданиям, Каннинг тоже ответил спокойно (действует, действует!):

– Константин Эдуардович – человек исключительно скромный и предельно деликатный. Он автор не только книги о Луне, которую вы изволили читать в гимназии. Он автор целой вселенной. А если проще, приземлённее, что ли, Циолковский разработал способ путешествия между планетами и звездами, при этом исправив законы Ньютона. Но и это не столь важно. Главное – он узнал о существах других миров, существах, способных и желающих покорить наш мир, если уже не покоривших его. И вот теперь он в тюрьме…

– В тюрьме? Из-за существ других миров? – не удержался Арехин.

– И очень может быть, – печально ответил Каннинг.

– И где же его содержат?

– Содержат? Милое слово. Как в зоологическом саду: кормят, поят, чистят, лечат… Его держат в тюрьме на Лубянке.

– Кстати, тюрем у нас больше нет. Есть домзаки, специзоляторы, допры, трудколонии, в общем, много чего есть. Но тюрем нет. Запомните на будущее.

– Запомню, – сказал Каннинг, но видно было, что стараться не станет.

– Циолковского содержат в следственном изоляторе Лубянки?

– Именно так.

– Тогда почему вы обращаетесь ко мне? Я к Лубянке отношения не имею.

– Разве? Но вы ведь знакомы с Дзержинским?

– Не близко.

– Знающие люди посоветовали обратиться именно к вам.

– Кто эти знающие люди?

– Я не могу назвать имена. Но их доводы таковы: Циолковского обвиняют в передаче белогвардейцам чертежей металлического дирижабля. А вы, как мне сказали, недавно занимались чем-то, связанном с дирижаблями. Металлическими. Потому вас и порекомендовали.

– Вот как? – Алехин задумался. Дело о чугунном дирижабле было засекречено, но – какие секреты сейчас? Что знают двое, знает весь мир. Или, по крайней мере, Павел Каннинг. Пожалуй, нетрудно догадаться, кто порекомендовал его Каннингу. Капелица, кто ж ещё. Без всякого подвоха, от чистого сердца. Хочет помочь собрату по науке.

– Ничего обещать не могу, – наконец, ответил он. – Если Циолковский – враг революции, то…

– Он не враг, не враг, – перебил Каннинг, вновь охваченный волнением. – С чего бы ему быть врагом? Он её, революцию, считает способом освободиться от гнёта догмы. И всячески приветствует.

– Приветствует – это хорошо. Но как быть с чертежами дирижабля, переданными белогвардейцам?

– Цельнометаллического дирижабля, – уточнил Каннинг.

– Цельнометаллического, – согласился Арехин.