Арбузники(Рассказы)

Городок улыбался. Улыбаются городки утром. Солнце выглядывает, делает вид, что оно очень хитрое, подмигивает, подыгрывает, кокетничает с холодной водой в реке, с сочной зеленью, с небольшими каменными и деревянными домиками.

Центр городка в такой час начинает пробуждаться. Сладостно позевывают и потягиваются отяжелевшие от неподвижной жизни коты. Домашние хозяйки хлопотливо суетятся и поддерживают правильные рейсы между дворовыми строениями с курами, кухней и столовой, где глава дома беседует сам с собой, просматривая вчерашние газеты, и готовится идти на службу, в канцелярию какого-нибудь УО[1].

Из дверей на асфальтовые тротуары — гордость городка — вылезают всевозможные детишки — светловолосые, темноволосые, толстые, худенькие, в штанишках и без штанишек.

Каждый по своему просыпается и, в зависимости от общественного положения, начинает трудовой день.

Солнце встречало всех одинаково и равняло курносого веснушчатого мальчугана с ворчуньей-теткой и председателем уездного совета физической культуры.

Председатель совета, как и полагалось по традиции, установленной центром, председательствовал по совместительству в ряде других организаций уездного и городского масштаба, а также руководил отделом здравоохранения и покровительствовал местным физкультурным ячейкам.

Племянник тетушки — сорванец с веснушками и задором шестнадцатилетней опытности, рассматривал пальцы на левой ноге. По количеству налипшей и ссохшейся на пальцах и между ними грязи нога эта свободно могла соперничать с ногами туземцев Меланезийских островов, где грязь — священный, достойный почитанья, символ.

Рыжий дюк — так звали сорванца — с удовлетворением отметил, что порез от стекла затянулся и кровь запеклась и затвердела. Его в свое время окрестили каким-то именем, взятым из святцев, — не то Миколой, не то Евгением, — но даже тетка называла его не иначе, как Дюк.

Местные старожилы не запомнили истории происхождения клички сорванца q веснушками. Если бы кому пришло в голову порыться в своей и чужой памяти, то выяснилось бы все точно, с подробностями. Но в том-то и дело, что такая идея никому не пришла в голову.

Кроме пореза от стекла, имелся здоровый синяк на левом плече. Под правой коленкой красовалась двухдюймовая ссадина. От уха к подбородку шли ровным следом три бровки-царапины — результат близкой дружбы с котом.

Но сами по себе шрамы — эти почетные следы сражений и указатели человеческой доблести — не интересовали Рыжего Дюка.

Планы, один великолепнее другого, нетерпеливо возникали в голове, и, когда тетка попыталась найти этого несносного мальчишку, а его родная старшая сестра — тоже «горе» тетки и «позор семьи», комсомолка и вожатая пионерского отряда, — понеслась на работу в уком, Рыжий Дюк, сопровождаемый лихой бледнолицей и грязноногой гвардией, двигался по направлению к товарной пристани.

Ветка железной дороги доходила до пристани. Отсюда переправляли в губернский город и столицу фрукты, ягоды, яблоки и главным образом арбузы. На все был свой сезон, и каждый сезон имел хорошие и плохие стороны.

Ягоды и яблоки, которые упаковывались в большие ящики, неподсильные ребятам, признавались взрослыми грузчиками как самый солидный груз. А арбузы оставались несменяемыми любимцами шпаны.

Как только прибывала первая баржа или пароход с арбузами, на пристани появлялся Рыжий Дюк со своей босоногой командой. Они честно зарабатывали деньги, честно лопали разбитые во время погрузки арбузы и так же честно радовали домашних приработанными рублями, полезными для скромного бюджета рабочей семьи.

Отец Дюка, железнодорожник, работал вместе с матерью Дюка на линии.

Банда Рыжего работала чисто, скоро, не щадя сил. Взрослые грузчики не выдерживали конкуренции с ловкими дьяволятами, но относились к ним беззлобно. Работы и арбузов хватало на всех.

Банда с первых шагов вытеснила систему переноса фруктов. Они соединили выгружающийся водный транспорт с нагружающимся железнодорожным живой цепью.

Воздух наполнялся едкими замечаниями по поводу работы и ритмичным хлопаньем рук.

Подхваченный арбуз, подброшенный уверенной рукой, безошибочно подхватывался теми, кому он предназначался, и путешествовал дальше, спокойно добираясь до цели.

По соседству грузили взрослые и приправляли свою работу сочной бранью. У них часто бились арбузы и истекали черными спелыми зернышками. Арбузы летели через головы грузчиков, — зеленые, темно-зеленые, пестрые, круглые, продолговатые. И каждый из грузчиков механически передавал их; знал, хороший или плохой арбуз перекинут в вагон.

Со стороны казалось, что непрерывная нить фантастических огромных бус тянется над головами и исчезает в пасти товарных вагонов. Поворот руки — один ничтожный поворот — изменял направление арбуза. Даже не поворот, а чуть заметное искривление ладони в ту или другую сторону.