Арбин

Март, 2005 год

Я вновь оглядела зал ресторана, что находился в самом центре нашего города. Вновь и вновь я задавалась одним интересным вопросом: и откуда же здесь все эти люди?

Всегда я была и есть «постольку-поскольку»: я была той девочкой, что приходила на занятия и сразу же после рвалась убежать домой. Я редко гуляла, потому что дядя говорил, что это опасно, и по той же причине у меня был свой водитель, которого нанял мой дядя.

В силу вышеперечисленных обстоятельств друзей у меня, как таковых, не было. Ко всем фактам еще причислялась моя молчаливость, которую всем было удобно счесть за гордость, высокомерие и надменность. Таким образом, все друзья считали меня избалованной девочкой и не по годам уверенно полагали, что это из-за разницы в социальном статусе я не спешу вливаться в их ядовитый коллектив.

Я встретила взгляд одной девочки и вновь удивилась истине. Сегодня были все, как на подбор: добрые улыбки, льстивые комплименты, ни к чему не обязывающие объятия с девушками, которые в обычной жизни не упускали возможности одарить меня высокомерным взглядом. И всех их в этот ресторан созвал любимый дядя по случаю моего совершеннолетия.

Рядом со мной стояла светловолосая красивая девушка по имени Маша – это милое создание мне посчастливилось называть подругой, потому что в какой-то степени наши судьбы переплетались, а характеры были похожи. Они с родителями довольно часто бывали у нас в гостях – приезжали по деловым вопросам к моему дяде, реже – мы к ним.

Мы с Машей обвели растерянным взглядом изрядно подвыпивших друзей и знакомых – те уже мало, что соображали, а некоторые девушки прямо на наших глазах уходили с молодыми людьми в туалеты. В эти моменты челюсть Маши находилась где-то в районе пола, а моя… а мне просто было неприятно – день рождения пошел далеко не по плану, и я не понимала, зачем дядя организовал мой день рождения вместе со всеми этими людьми, с которыми в обычной жизни мы даже не здороваемся.

Он наверняка хотел как лучше – все-таки сегодня исполнилось восемнадцать лет его единственной племяннице, однако… не хотела его племянница, чтобы на ее дне рождении вот такое происходило. Вообще, с чего он вдруг решил подарить мне такую свободу, если раньше всегда говорил о безопасности и запретах?

Оглядев ресторан, я поняла, что веселье все еще продолжалось, хотя мне почему-то очень хотелось домой. Наверное, я слишком отвыкла от свободы за те четыре года, которые я находилась под строгим контролем своего дяди, моего единственного родственника.

Было действительно странно, что после стольких дней взаперти я снова рвусь в место, именуемое домом. Все дело в том, что дядя после смерти моих родителей с неохотой взял надо мной опекунство, и со своих четырнадцати лет я безвылазно сидела дома, имея право только посещать занятия в школе вместе с личной охраной и водителем.

Сегодняшний вечер в ресторане, важно отметить, был единственным моим свободным развлечением за целых четыре года. И все равно весь зал был под наблюдением охраны дяди – в каждом углу стояли его люди, контролируя меня и ситуацию в целом. Причину таких мер мне никто и никогда не объяснял, однако, с годами я понимала, что мой дядя не так прост, каким бы может и хотел казаться, а это значит, что много кому он принес вреда, раз так ограждает дочь своего брата от внешнего мира.

К сожалению, взять меня под опеку было больше некому – бабушки и дедушки с обеих сторон давно умерли, а родители скончались в тяжелой автокатастрофе. На месте. Тогда мне было всего четырнадцать лет. В том далеком году я была слишком маленькой и юной, чтобы суметь полноценно осознать произошедшее со мной. Лишь чем старше я становилась, тем больнее понимала суть слова «сирота».

В итоге получается, что только лишь под угрозой того, что меня отправят в детский дом, дядя оформил надо мной опекунство. Уже тогда я поняла, что не из добрых помыслов он это сделал. И я была права, ведь в детском доме меня бы никто не оберегал так, как оберегает он уже четыре года. Я бы по-прежнему оставалась дочерью свои родителей и племянницей своего дяди, а это значит, что там мне бы грозила опасность.

Никогда в его дела я не лезла, он в мои мысли тоже не вторгался – был слишком занят. Он обеспечивал меня деньгами, а в доме у нас была вся необходимая прислуга. Это все, что нас связывало с хладнокровным братом моего отца.

- Влада, в твоем сердце застывший лед, - услышала я позади себя голос Димы, а затем почувствовала чужие руки у себя на плечах.

- И что? – я не узнала свой холодный голос.

Маша в стороне улыбнулась мне одобряюще, и я продолжила:

- Ты руки при себе оставь, если не хочешь их лишиться! – передернула я плечами, стряхивая его конечности с себя.

Понуро опустив руки, Дима ушел к другим девочкам за стол.

- Отстал, - хихикнула Маша, - ой, смотри! Людка к нам идет! И что ей от тебя понадобилось?!

Я посмотрела перед собой и увидела, как Люда Одинцова направлялась ко мне с самой, что ни на есть, плотоядной улыбкой:

- Милая Влада! Я тоже сегодня хочу преподнести тебе подарок!