Апрель

Петербург. 26 февраля 1887 года. Утро.

Конспиративная квартира на Александровском проспекте.

Лихорадочно работавшая всю ночь со взрывчаткой группа террористов приводит наконец в боевую готовность три разрывных метательных динамитных снаряда.

Вставлены запалы. Названы пароли, отзывы. Уточнены явки.

— Присядем, — говорит кто-то негромко, — присядем перед дорогой, по обычаю.

Все садятся. Тишина. Мысль у всех одна: «дорога» на этот раз может оказаться дальней. Очень дальней.

Пора.

Рукопожатия. Улыбки. Слов мало. Все давно обговорено, обдумано. Выходят по одному.

Впереди — дозорный.

Спустился по лестнице. Перешел на другую сторону улицы. Дошел до угла. Обернулся. Вынул платок. Путь свободен.

Через полчаса боевая группа уже на Невском.

Медленно идут друг за другом по правой стороне проспекта к Казанскому собору четыре человека. Интервал — двадцать шагов.

Первый — сигнальщик.

Второй — сигнальщик (запасной).

Третий — террорист, метальщик бомбы.

Четвертый — прикрывающий.

По другой стороне улицы, параллельно первой группе — еще двое. У каждого в руках сверток. Бомбы.

26 февраля — царский день. Сегодня по Невскому проспекту из Аничкова дворца в Исаакиевский собор должен проехать император Александр III. В Исаакии — панихида по убитому шесть лет назад народовольцами Александру Второму. И именно сегодня царствующий сын должен разделить участь своего почивающего в бозе августейшего отца. Три бомбы, брошенные в царскую карету, должны уничтожить здравствующего императора России.

Группа доходит до Казанского собора. Царского выезда не видно. Участники покушения перестраиваются: четверо переходят на левую сторону улицы, двое — на правую.

Еще один проход до Полицейского моста, до поворота к Исаакию.

Царя нет.

Снова меняются местами участники покушения.

Казанский собор.

Царя нет.

Полицейский мост.

Царя нет.

Казанский собор.

Царя нет.

Полицейский мост.

Царя нет.

Старший боевой группы подает условный знак: всем отходить к Исаакию и ждать императорский экипаж там.

Участники группы собираются у южного портала храма. Стоят в пяти-шести шагах друг от друга. Сигнальщики перешли на противоположную сторону, чтобы оповестить заранее о приближении высочайшего кортежа.

Проходит час, второй. Около собора гудит, переминается с ноги на ногу огромная толпа народу. Цепочкой вытянулись городовые. Конная полиция. Шпики.

В боевой группе — заметный спад настроения. Старший принимает решение: еще один маршрут на Невский.

Порядок движения старый. Четверо идут по одной стороне улицы, двое — по другой.

Сворачивают на Невский. Казанский собор. Поворот. Полицейский мост. Поворот. Казанский — поворот. Полицейский — поворот. Сигнал — отход к Исаакию.

Но здесь уже нельзя стоять долго. Толпа поредела, на месте осталась только полиция. Старший снова уводит группу на Невский.

Настроение окончательно сбито. Все иззяблись, проголодались. Тяжелые снаряды оттягивают метальщикам руки. Старший понимает: группа потеряла боеспособность, надо расходиться. А если именно сейчас появится царь?

Последняя попытка. Если неудача, будет дан общий сигнал отбоя.

На этот раз революционеры идут по Невскому, уже не соблюдая интервала. Чтобы не бросалось в глаза их знакомство друг с другом, задерживаются у витрин, читают объявления. Сигнальщики изображают подгулявшую компанию — так условлено заранее.

Подходят почти к самому Аничкову. На мгновение задерживаются возле дворцовых решеток. У входа — гвардейский караул. Одеревенело застыли в будках солдаты. Гусиным шагом ходят вдоль полосатых шлагбаумов офицеры. Тишина. Спокойствие. Никаких признаков ожидания высочайшего выезда.

Участники покушения смотрят на старшего. Отбой?

Старший медлит. На лбу прорезается упрямая складка. А если император приедет на панихиду из Михайловского дворца? Или из Зимнего?

И он снова делает знак: всем двигаться к Исаакию.

Здесь уже почти совсем нет зрителей. Но кордоны городовых и полиции по-прежнему на месте. Значит, еще не все потеряно. Именно в это время, когда около собора осталось совсем мало народу, может подъехать Александр III. Царь избегает большого скопления людей во время своих выездов. Он хорошо помнит о судьбе отца. И поэтому как раз сейчас, в сумерках, когда зеваки, устав ждать, разошлись, может показаться императорский экипаж.

Темнеет. Падает мокрый снег. Холодный ветер со стороны залива усиливается с каждой минутой. Террористы еле держатся на ногах: слякотный зимний день, проведенный на улице в тисках нервного напряжения, без куска хлеба во рту доконал всех.

На углах зажигают газовые горелки. Огромные оранжевые шары, уныло размытые по краям мокрым снегом, повисают в воздухе. Все. Конец. Ждать больше незачем. В такое время и в такую погоду цари не выезжают. Даже на панихиду по собственным родителям.

Старший, спрятав на груди бомбу, подходит к околоточному надзирателю. Дурашливо улыбаясь, спрашивает: