Апостол Павел

Действующие лица:

Апостол.

Дак, торгующий хлебом.

Женщина, торгующая любовью.

Еллин, торгующий идеями.

Варвар, торгующий вином.

Скиф, торгующий оружием.

Финикиец, торгующий печалью.

Середина первого века от Рождества Христова. Македония. Солнечная поляна у подножия горы, омываемой морем. “О, Картагена!” Голосистая кифара исходит печалью, но расположенные вокруг связки пшеничных колосьев, тяжелые амфоры, дымящиеся котлы стоят на том, что, ничего, жить можно.

Посреди поляны высится округленная куча камней, напоминающая основание будущей колонны. Вокруг этого основания разминается молодая танцовщица. Зачарованные бородачи следят за нею не дыша, но как только танец выходит за рамки приличия, из-за скалы выплывает огромная, разношенная корзина и долго, словно хмельная, блуждает по всему пространству, мешая свободному процессу созерцания.

— Эй, ты, рыжий!

Корзина медленно опускается. Из-под нее выползает кряжистый, ушедший в свои заботы труженик. Поставив корзину, тут же принимается укладывать в свое странное сооружение принесенные камни. Исполнив труд, вытряхнув корзину, оглянулся, ища кого-то, чего-то. Увидев рядом скалу, направился к ней. Поднявшись, невероятным образом, на самую верхушку, обратив ладони раскинутых рук к небесам, таинственно, пророчески возгласил: “Вам, Римлянам! Благодать Господа нашего Иисуса Христа да будет со всеми вами!”.

За тысячи и тысячи верст племена услышали его; земля качнулась, глубины пришли в движение, и замерла, в глубоком оцепенении, развеселая компания.

Тем временем Собиратель камней спустился, вытряхнул корзину и ушел, не обращая ни малейшего внимания на происходящее вокруг. Озадаченная танцовщица подошла к краю обрыва и долго всматривалась в морскую даль.

Варвар: Ну, чего стоишь, точно кукла? Танцуешь, не танцуешь? Зритель ждет.

Женщина: Этот, с кошелкой, испортил настроение.

Дак (грохоча походными жерновами): Положим, не он тебе, а ты ему.

Женщина: Что он такого делает?

Дак: Не видишь? Камни собирает.

Женщина: Каменщикам нужно еще и настроение?

Дак: Он скорее чистильщик.

Женщина: Что чистит?

Дак: Лик земной.

Женщина: Зачем?

Дак: Чтобы чисто было. Красиво. Чтобы было вам где бесноваться.

Женщина: Я готова танцевать хоть на скалах, лишь бы его тут не было.

Дак: Так уж он тебе ненавистен?

Женщина: Не столько он, сколько его запахи.

Скиф: Эй, ты, рыжий! Ну-ка, сгинь!

Дак: Пусть работает. Он аккуратно, краешком ходит.

Женщина: Что с того, что краешком, если от него несет так, что выворачивает.

Дак: И не от него, а от его плаща. Должно быть, долго путешествует. Пыль, жара, потные животные. Вместе в гору, вместе с горы. Ночевка у дороги, под открытым небом. Половину плаща подстелил, другой половиной укрылся. А шерсть, она, если что впитала, прощай...

Женщина: Отчего не выбросит?

Дак: Как выбросишь хорошую вещь! Я думаю, если тот плащ выстирать в двух-трех водах, просушить, проветрить...

Скиф: Много чести. Стирать, сушить, проветривать.

Дак: А что делать?

Скиф: Удар мечом — и в пропасть.

Дак: Нельзя убивать чистильщиков земли.

Скиф: Почему?

Дак: Они — служители небес. Если их обидеть, небеса восстанут, плохо будет нам.

Скиф: Эй ты, мусорщик! А подойди ко мне.