Анжелика. Мученик Нотр-Дама

Гревская площадь в старом Париже, где устраивали костер, на котором сжигали людей или вещи, осужденные на сожжение.

В XVIII в. здесь собирались прекратившие работу рабочие, которых позже стали называть забастовщиками; слева, у Сены, мельница отца Гуга; справа — бывшая Ратуша («Дом с колоннами») и богадельня Святого Духа, на месте которых после сноса зданий, пришедших в аварийное состояние, была возведена городская Ратуша.

Я горд тем, что дружен с Анн Голон уже много лет, и тем, что имею возможность представить ее книги. «Анжелика» — многоплановый, весьма серьезный роман, написанный очень талантливым автором. Более того, этот роман за полвека стал классикой жанра. Я считаю, что он увлекателен, интересен как с художественной, так и психологической точки зрения. Книги «Анжелики» заслуживают того, чтобы их читали, перечитывали, делали выводы. Но, в конце концов, если чтение художественного произведения — дело общественное, то предисловие — дело личной убежденности.

Истоки романа «Анжелика» в той художественной форме, которая нам знакома, следует искать в XIX веке. Я имею в виду дилогию французской писательницы Авроры Дюпен, более известной как Жорж Санд, «Консуэло» и «Графиня Рудольштадт». Стоит упомянуть и колоссальный роман (около 3000 страниц) французского фельетониста тоже конца XIX столетия Мишеля Морфи «Миньон», насколько мне известно, на русский язык не переводившийся, однако некогда очень популярного в Западной Европе. К слову, в «Анжелике» страниц не меньше.

В 1947 году во Франции вышел в свет первый роман эпопеи знаменитого французского писателя Сесиля Сен-Лорана «Милая Каролина» о красивой женщине, ищущей своего любимого в залитой кровью Франции времен революции 1789 года, а затем и за ее пределами. Этой же теме посвящена и трилогия француза Люсьена Буаивона «Голубка», также опубликованная в конце 40-х годов прошлого века. Частично она прослеживается и в романе американской писательницы Кэтлин Уинзор «Навеки Эмбер», появившемся в 1944 году.

Черты «Анжелики» легко распознать в многочисленных подражательных романах, опубликованных уже позже: циклах как французских авторов Жюльетты Бенцони «Катрин» и «Марианна»; Жаклин Монсиньи «Зефирина» и «Флорис»; Марселя Гобино «Стефани» и «Эмелин»; Жерара Нери «Жюли Кревекер», так и американских — Тома Хаффа «Мариетт» и Бертрис Смолл «Скай О'Малли», — и многих-многих других, написанных «по горячим следам», с конца 60-х до середины 80-годов XX века — на пике читательского интереса к данной теме.

Наверно, стоит упомянуть и колоссальный роман «Клодетт, дочь народа», опубликованный во Франции под псевдонимом Гастон Обри, в конце 50-х годов, о приключениях двух молодых женщин в поисках любви и счастья. Не отставала и Россия, предлагая вниманию читающей публики быстро «испеченные» циклы — однотомники, дилогии или трилогии Елены Арсеньевой, Елены Шкатулы.

Какие-то из них вполне приемлемы и интересны, другие не очень. Равных — нет.

Впрочем, «оригинал не потускнел от копий». «Анжелика» по-прежнему читаема и любима. В этом заключается одно из свойств писательского таланта Анн Голон — ее роман не бабочка-однодневка.

Рискуя обидеть читателей, все же возьму на себя смелость посоветовать читать роман как можно внимательнее — в нем имеет значение абсолютно все, любая фраза и любое имя персонажа как почва для аллюзий.

К примеру, имя Мелюзина, данное местной пуатевенской колдунье, без сомнения, многозначно и создает впечатление некой сказочности, и история Анжелики вначале становится схожей с историей Золушки, но ненадолго. Что-то превращается в тыкву, что-то в мышей, принц исчезает, а сама Золушка — босонога и неприбрана, и выглядит хотя и гордой, однако более несчастной, нежели раньше. Потому что появился материал для сравнения, как для героини, так и для читателей.

И еще одно соображение. Не настаиваю на своей версии, но хочу предложить читателям подумать над парафразами, которые немало способствуют успеху произведения, именно они делают произведение неповторимым и сразу узнаваемым. Разве «Три мушкетера» не является одним из таких примеров? Или «Два капитана», обладающих, как и роман о мушкетерах, еще и магией цифры? Или «Граф Монте-Кристо», где, как утверждал известный литературовед Роман Белоусов, гениально угадана звуковая комбинация титула и названия острова, ставшего именем главного персонажа. Или «Мастер и Маргарита». Запоминается раз и навсегда.

И наконец, «Маркиза Ангелов» Анн Голон — не менее гениально угаданное словосочетание. Могла ведь быть просто Анжеликой (здесь уже присутствуют аллюзии и на растение дягиль, и на белокурую девушку, и даже на вестницу Бога), но Анн Голон придумывает маркизу, что в большой степени определяет и дальнейшую судьбу героини.