Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

С океана, как обычно в это время года, вот уже третьи сутки дул сильный муссон, влажный и в то же время знойный. Он гнал по Глобус-парку пожелтевшие листья деревьев и обрывки избирательных бюллетеней марсонвильской партии «Благоразумных».

Господин Давид Саксон в сопровождении личной охраны гулял по парку, когда часы над портиком парламента пробили девять часов утра. Через боковую калитку парка Давид Саксон проследовал в свой автомобиль и приказал везти себя в Марсонвильский институт почвоведения. Подобно своему брату, покойному Роберту, он интересовался вопросами почвоведения и растениеводства.

В это же время, минуя Глобус-парк, приземистый черный автомобиль повернул на Саговар-авеню и затормозил перед глухими чугунными воротами. В ответ на низкий трехзвучный сигнал ворота распахнулись, машина въехала во двор и остановилась возле подъезда мрачного двухэтажного особняка, построенного в стиле конца прошлого столетия.

Шофер распахнул дверку автомобиля, и Ингольс — директор института почвоведения прошел в холл.

Поднимаясь по широкой лестнице, устланной персидским ковром, Чарльз Ингольс почувствовал запах табака. Господин директор не курил, и никто из научных сотрудников и служащих не позволял себе курить в общественных местах института.

Терпкий сладковатый запах трубочного табака преследовал Ингольса даже в холле второго этажа. Положительно, это был «Принц Луи» — любимый табак Давида Саксона!..

«Неужели?!» — входя в приемную, подумал Ингольс, и по тому, как Глория, его личный секретарь, молча, но выразительно показала глазами на чуть приоткрытую дверь, он понял, что не ошибся. С тревожно бьющимся сердцем, невольно поправив галстук, Ингольс перешагнул порог своего кабинета.

За широким столом, развалясь в его, Ингольса, кресле, сидел Давид Саксон. Холодно поблескивали в скупом свете наступающего дня стекла его очков. Из-под седеющей щеточки жестких усов, закрывающих тонкую верхнюю губу, торчала его неизменная прямая трубка. Глаза под тяжелыми полузакрытыми верхними веками смотрели мрачно, не предвещая ничего хорошего.

— Садитесь, господин директор, — вместо приветствия процедил Саксон. Выпустив клуб дыма и бесцеремонно рассматривая вошедшего, он сказал:

— У вас, Ингольс, вид ученого, озабоченного большой научной проблемой. — В словах Саксона была ничем не прикрытая ирония, граничащая с насмешкой. — Вы получаете больше, чем любой сенатор. Ваш институт стоит нам по крайней мере восемьсот тысяч долларов в год.

Отлично зная своего шефа, Ингольс молчал. Его бесцветные глаза под белесыми ресницами альбиноса, крупный мясистый нос и дряблый подбородок — все его лицо на длинной сухой морщинистой шее выражало услужливую готовность немедля согласиться с любым, самым уничтожающим заключением шефа.

— Вы думаете, Ингольс, что мое терпение бесконечно, а деньги неисчерпаемы! — Саксон постучал трубкой о ручку кресла, выбив пепел прямо на ковер, потом набил ее вновь, закурил, откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза, бросил:

— Докладывайте!

— Мне нечего добавить к тому, что я уже докладывал, — осторожно сказал Ингольс. — Мы стоим у порога осуществления операции «Бумеранг», которая даст нам возможность получить исчерпывающие материалы.

— Сведения, переданные военным атташе министерству, полнее, а главное, дешевле ваших, — усмехнулся Саксон.

— Наши сведения, господин шеф, никогда не обходились дешево. Операция «Бумеранг» потребовала тщательного и специального обучения агентуры, мы потратили целый год на подготовку и рискуем лучшими кадрами. Терпение, господин шеф, и еще раз терпение. В игру вступают наши главные козыри, эта партия наша!

— Смотрите, чтобы козыри не оказались краплеными, — сказал Саксон, молча поднялся с кресла и, не прощаясь, направился к двери. Затем повернулся и добавил:

— Нас связывает, Чарльз, старая дружба. Но если вы с вашими козырями проиграете, я не обещаю вам даже пенсии. Вы всегда считались специалистом по русским вопросам. Не знаю, кто вам создал эту репутацию. Быть может, мой брат, Роберт? Но мне бы не хотелось, чтобы вы ее утратили. Не провожайте! — закончил Саксон и вышел из кабинета.

Если «артиллерия — бог войны», то полковник Крылов был одним из жрецов этого великого в гневе огнеподобного бога. Его любовь к артиллерии и беспредельная вера в нее никогда не были слепыми. Он творчески трудился для того, чтобы сделать этого сурового «бога войны» еще сильнее и могущественнее.

Сын тульского оружейника, с детства приученный к отцовскому ремеслу, страстно влюбленный в оружейное дело, Андрей Крылов прошел сложный жизненный путь от первого номера орудийной прислуги старой трехдюймовой пушки в семнадцатом году до члена-корреспондента Академии наук.