Антилопа Хоффмейера (ЛП)

У дяди Уолтера была своя теория насчет ценности зоопарков. Сидя во главе стола и озирая нас всех, он говорил: "Зоопарки смиряют нашу гордыню. Приходя туда, мы — всего-навсего люди, случайные фавориты эволюции — должны думать о том, что у нас никогда не будет скорости гепарда, силы медведя, красоты газели, проворства гиббона, зоопарки не дают нам зазнаваться; они показывают, как мы несовершенны…"

Заговорив на излюбленную тему, он неумолимо продолжал в том же духе, со смаком перечисляя достоинства одного животного за другим, так что я, развитой мальчишка, почти круглый отличник, для которого зоопарки были в первую очередь царством отвратительной вульгарности — подсовывания слонам оберток от мороженого, ухмылок перед совокупляющимися обезьянами, — не мог не откликнуться на его дифирамбы одним словом: "Клетки".

Но дядю Уолтера это не обескураживало. Он продолжал свою речь, потом завершал ее тем же рефреном: "…показывают, как мы несовершенны", — и, предоставляя нам возможность спокойно поглощать домашнее печенье и лимонный пирог-меренгу, приготовленные его женой, откидывался на спинку кресла, точно его правота не подлежала никакому сомнению.

Насколько я знал, мой дядя не был верующим человеком; но иногда, после подобных разглагольствований почти в библейском стиле, на его лицо ложилась аскетическая безмятежность, как у византийского святого. Это заставляло вас на мгновенье забыть о настоящем дядином облике: бледная кожа, глаза навыкате, пальцы и зубы в табачных пятнах — ни дать ни взять школьник, перепачканный чернилами, — рот, имевший склонность подергиваться и вырабатывать больше слюны, чем он мог удержать, и менее заметная общая неуклюжесть, как будто ему было неловко в собственном теле. Каждое воскресенье, когда мы приходили к нему на чай, — эти чаепития устраивались в тесной комнате, заваленной книгами, фотографиями, аттестатами и старыми чучелами насекомоядных, словно викторианская гостиная, где регулярно собираются "энтузиасты", — он обязательно угощал нас очередной проповедью об этическом значении зоопарков. Дойдя до конца, он принимался раскуривать трубку, а его жена (моя тетка Мэри), маленькая, похожая на мышку, но не лишенная привлекательности женщина, смущенно вставала и начинала убирать тарелки.

Жил он в Финчли, а работал помощником старшего смотрителя в одной из секций городского зоопарка, где содержались млекопитающие. Фанатик своей профессии, он в любой момент был готов оставить родной дом ради совсем иного мира. После двадцати пяти лет брака он обходился с женой так, словно до сих пор не слишком хорошо уяснил себе, какого обращения она требует.

Мы жили в сельской местности, под Нориджем. Возможно, я так скептически относился к этому изобретению — зоопаркам — лишь оттого, что был, по моим понятиям, более близок к природе, чем дядя Уолтер. Недалеко от нашего дома росли леса, остатки прежних королевских охотничьих угодий, где иногда можно было мельком увидеть дикую лань. Но потом, еще в пору моего детства, лани исчезли. Примерно раз в полтора месяца мы ездили в Лондон навестить деда с бабкой, которые жили в Хайгейте. Эти уикэнды непременно завершались визитом к дяде, который обычно встречал нас в зоопарке, а потом вел к себе домой пить чай.

Я презирал Лондон по той же причине, какая заставляла меня насмехаться над зоопарками и хранить верность своим деревенским корням. На самом деле я любил животных — и не мог отрицать, что мой дядя знает о них многое. Однако мои увлечения вряд ли позволили бы мне надолго остаться в провинции. Я получил степень по математике. В одно из таких воскресений дядя Уолтер и познакомил нас, своих гостей, с антилопами Хоффмейера. В зоопарке была пара этих редких и очень изящных животных, которая как раз тогда, к великому восторгу персонала (и дяди особенно), произвела на свет потомство — одну самочку. Широкая публика еще не допускалась ни к родителям, ни к новорожденной, но мы получили-специальное разрешение.

Рыжевато-коричневые, на ножках-прутиках, даже взрослые не выше восемнадцати дюймов от пола, эти нежные создания глядели на нас снизу вверх своими темными, кроткими глазами; бока их постоянно вздрагивали, и дядя Уолтер велел нам не подходить слишком близко и делать только самые плавные движения. Новорожденная самочка, дрожащая рядом с матерью, была не крупнее щенка, но казалась гораздо более хрупкой. Дядя Уолтер пояснил нам, что они принадлежат к одному из многих видов крошечных антилоп, которые водятся в густых лесах Западной и Центральной Африки. Этот конкретный вид был открыт и описан как имеющий уникальные особенности лишь в конце сороковых годов. Двадцать лет спустя исследования показали, что на воле этих животных больше не существует.

Мы осмотрели троих грустных уцелевших пленников и были соответствующим образом тронуты.

— Ох, какие душечки! — воскликнула моя мать, пожалуй слегка нарушив правила этикета.