Антиквар. Тайна золотого эшелона

«Я служил не той или иной форме правительства,

а только Родине своей, которую ставлю выше всего».

А.В. Колчак

– Ты хотя бы понимаешь, что тебя теперь нужно убивать?

– Чего сразу убивать-то?

В большом деревенском доме поселка Макарьево Нижегородской области разговаривали двое. Хозяйка, собиравшая в соседней комнате поздний ужин, могла видеть их через полуоткрытую дверь. То есть специально она не присматривалась, но в процессе перемещений по кухне, время от времени бросала взгляд в сторону говоривших. А разговор, начавшийся вполне обыденно, но потом возвысившийся до громкого спора, она могла слышать почти дословно.

Старший из говоривших (лет примерно шестидесяти, одетый скорее бедно, чем скромно, и явно повидавший в жизни всякого) приезжал часто и был ее любимым постояльцем. Потому что в быту не привередничал, с водкой не безобразничал, а платил щедро.

Этот, старший, говорил напористо и держался хозяином. Второй собеседник, хотя и был значительно моложе, на голову выше и заметно шире в плечах, в основном оправдывался и казался изрядно обескураженным.

– Чего убивать-то? – повторил он. – Мы к тебе со всем уважением…

– Ну да, – непримиримо мотнул головой старший. – Со всем уважением подставили по полной программе. Меня теперь или вместе с вами заметут, или притянут за то, что знал о преступлении и не сообщил. Как думаешь, мне это надо?

Между спорящими, прислоненная верхним краем к стене, стояла большая, высотой примерно метра полтора, алтарная икона в роскошном серебряном окладе. Владимирская богоматерь с житийными клеймами.

– Да почему подставили? – не унимался молодой крепыш. – Ты посмотри какая работа! Какая ювелирка! Тут одного только серебра больше десяти кило.

– А ты мне ее как лом собираешься продавать?

– Зачем как лом? Смотри, красота какая. Уникум!

– В этом и дело. – Старший, устав от непонятливости собеседника, опустился на стул и подпер голову руками. – Завтра, когда пропажа обнаружится, здесь полиции будет больше, чем на митинге с выступлением губернатора. Вы ее даже из деревни не вывезете.

– Да ты только скажи, – взмахнул рукой молодой и энергичный, – я ее тебе прямо на дом принесу. Лично. На хребте через тайгу, в обход всех постов. Ни один мент не прочухает.

– Ладно, хорошо. Допустим, я ее у вас купил. Что дальше?

– Ну, продашь барыге какому-нибудь. Ты ж там всех знаешь… Она ж миллионы стоит!

– Да кто ее возьмет за миллионы-то? Это все равно, как Мону Лизу из музея спереть. Ее и дома оставлять нельзя и показывать никому нельзя. Потому что хоть сто, хоть двести лет искать будут и не остановятся, пока не найдут.

– При чем тут Лиза какая-то? – возмутился молодой. – Ты про дело говори.

– Говорю про дело: за настоящую цену никто эту икону у вас не возьмет. Потому что ее надо будет лет на триста спрятать куда-нибудь в подвал. Причем не факт, что и через триста лет ее кто-нибудь не опознает, как краденую. Как думаешь, много покупателей найдется при таких условиях?

– И чё ты предлагаешь? – мрачно вопросил крепыш.

– Самое лучшее, что вы можете сделать – отнесите икону к церкви, откуда вы ее утащили, и там оставьте. Тогда, может быть, останетесь на свободе. Иначе и сами сядете, и меня за собой утянете.

– То есть ты нам помогать не хочешь?

– Если будете делать такие глупости, вам никто не поможет. А если по уму, то тебя лучше всего было бы убить, чтобы и разговора этого между нами не было, и чтобы никто не сказал, что я с вами каким-то краем связан.

– Это твое последнее слово?

– Да.

– Пожалеешь.

– Уже жалею. Не надо было с вами, хитромудрыми, связываться.

Звонок был размещен на столбе возле калитки. Невысокий темноволосый человек солидного (хорошо за 50 лет) возраста, одетый по европейской моде, заглянул в блокнот и, видимо удостоверившись в правильности адреса, решительно нажал на кнопку.

Никаких электрических звуков не послышалось. Зато разом, словно их включили этим нажатием, из-за дома, гремя стальными цепями, вылетели и яростно забрехали два огромных пса-алабая*.

____