Аномия в России: причины и проявления

Мысленно мы осваиваем колоссальный кризис России как систему, рассматривая разные его «срезы». Его интегральную, многомерную рациональную модель сложить в уме пока трудно, приходится довольствоваться художественными образами и ощущениями. С языком для описания образа этой катастрофы дело обстоит тоже плохо: страшно назвать вещи «своими именами», приходится ограничиваться эвфемизмами, чтобы не накликать лиха. Говорим, например, «кризис легитимности власти». Разве это передает степень, а главное, качество отчуждения, которое возникло между населением и властью? Нет, перед нами явление, которого Вебер не мог себе и вообразить.

Разработка аналитического языка для изучения нашей Смуты — большая задача, к которой почти еще не приступали. Надо хотя бы наполнять термины из общепринятого словаря западной социологии нашим содержанием. Ведь почти все понятия, обозначаемые этими терминами, нуждаются в «незамкнутых» определениях, требуют большого числа содержательных примеров из реальности именно нашего кризиса.

В этой работе рассмотрим один срез нашего кризиса, который можно назвать аномия России.

Аномия (букв. беззаконие, безнормность) — такое состояние общества, при котором значительная его часть сознательно нарушает известные нормы этики и права. Э. Дюркгейм, вводя в социологию понятие аномии (1893 г.), видел в ней продукт разрушения солидарности традиционного общества при задержке формирования солидарности общества гражданского.1 Это состояние пережил Запад в период становления буржуазного общества при трансформации общинного человека в свободного индивида.

Череда революций при возникновении современного Запада (Реформация, Научная и Промышленная революции, великие буржуазные революции) вызвала в Европе не просто всплеск психических расстройств, но даже и наследуемые физиологические изменения, ставшие этническими маркерами, присущими народам этого региона, как, например, расщепление сознания (историк науки Нидэм называет его «характерной европейской шизофренией»).2

В советское время понятие аномия применялось редко, поскольку представление о советском человеке было проникнуто эссенциалистской верой в устойчивость его ценностной матрицы (подобно тому, как в сословном обществе царской России была сильна вера в монархизм православного русского крестьянина). Считалось немыслимым, чтобы в советском обществе целые социальные группы могли сознательно отвергнуть привычные установленные нормы, т. е. вести двойную жизнь. Преступный мир, который существовал как бы в параллельном мире («подполье»), считался антисоциальной группой, и его системное перемешивание с законопослушными социальными общностями не допускалось как аномалия. Аномия — это двойная жизнь как норма. Более того, это необходимая сторона жизни общества в целом.

Маргинальные группы, проявляющие склонность к девиантному и криминальному поведению, есть в любом обществе и в любом времени. Конечно, и в советском обществе были проявления аномии (например: мелкое воровство «несунов», массовая мелкая коррупция и пр.), но это считалось болезненными формами девиантного поведения, которое не приобретало системообразующего характера.

Постсоветское обществоведение тоже медленно осваивает когнитивные возможности представлений об аномии. В течение двадцати лет едва ли не половина статей в «СОЦИСе» затрагивает проблему аномии той или иной социокультурной общности в России, но даже само понятие, обозначающее это явление, почти не применяется. На 2-3 тысячи релевантных статей по проблеме аномии российского общества едва наберется десяток имеющих в заглавии этот термин.

Некоторые социологи видят в концепции аномии развитие идей Маркса об отчуждении (алиенации). Так, В.О. Рукавишников пишет об отчуждении кризисного российского общества от политики власти как об одной из сторон аномии, порожденной реформами, которые свели идею модернизации к вестернизации: «Политическая алиенация в нашей стране связана с кризисом ценностной структуры общества, равно как изменениями в экономической, политической и культурной среде жизнедеятельности россиян. Для старших возрастных групп ее индикаторы коррелируют с негативным отношением к экономической политике и приверженностью традиционным ценностям и неприятием западных культурных стандартов, навязываемых реформаторами. Алиенация связана и с представлениями о том, что в условиях безудержной коррупции, преступности и растущей дифференциации доходов личного успеха можно достичь только противозаконными средствами. Увы, кризис морали и нравственности в период падения благосостояния масс является неизбежным побочным продуктом вестернизации, по крайней мере, обратной зависимости до сих пор не обнаружено ни в одной из стран» [2].3