Анна, одетая в кровь

Мертвецов выдавали сальные волосы. Без шуток.

Как и изношенное кожаное пальто и бакенбарды. И то, как он кивает головой и щелкает своей зажигалкой в такт ей. Он был одним из танцоров «Ракет» и «Акул»[1].

У меня глаз на подобное. Я повидал множество приведений, каковых Вам в жизни не встретить.

Уйма попутчиков растянулась по извилистому шоссе Северной Каролины, ограниченному выкрашенной изгородью с кучей пробелов. Ничего не подозревающие водители подбирали их со скуки и думали, что они студенты, которые начитались Керуака.

— Моя девочка, она ждет меня, — говорил он взволнованным голосом, как будто собирался увидеть ее на следующем повороте. Он нажал на газ сильно и резко, дважды, я бросил взгляд, чтобы убедиться, что он не повредил обшивку. Это не моя машина. Мне пришлось восемь недель стричь газон мистера Дина, полковника в отставке, чтобы просто одолжить ее. Для семидесятичетырехлетнего мужчины у него была самая ровная спина, какую я когда-либо видел. Если бы у меня было больше времени, я бы послушал больше историй о Вьетнаме. Вместо этого я стриг кусты и подкапывал розы, пока он угрюмо смотрел на меня, убеждаясь, что его ребенок будет в безопасности от этого семнадцатилетнего подростка в старой рубашке Rolling Stones и садовых рукавицах его матери.

По правде говоря, если бы он знал, для чего мне нужна машина, то в жизни бы не одолжил. Эта темно-синяя Камаро Ралли Спорт 1969 года в отличном состоянии. Управлять ею было легко, и я до сих пор не могу поверить, что он позволил мне ее взять, независимо от того, работал я в саду или нет. Но, спасибо Богу, все-таки она у меня. Не будь у меня машины, попал бы в неприятности. Это мне напоминало попутчика, который пошел бы на такое — что-то ужасное, что хуже ползания по земле.

— Она, должно быть, очень красивая — ответил я без особого интереса.

— Да, парень, да, — ответил он в сотый раз спустя, как я подобрал его милю назад. Я удивлялся, как никто не заметил, что он мертв. Он был как будто из фильма Джеймса Дина. И этот запах. От него несло не то чтобы гнилью, но запах болота окутывал его, словно туман.

Как все ошибочно принимали его за живого? Как можно было его провезти десять миль до Лоуренского моста, где он, скорее всего, потащит вас обоих вместе с машиной в реку?

Наверное, люди были поражены его голосом и запахом, запахом, который они никогда не чувствовали. Но, в любом случае, уже слишком поздно. Они решили подобрать попутчика и были не в том состоянии, чтобы отклонить его просьбу. Они просто выключили свой страх, чего делать не стоило.

Мужчина сидел на пассажирском сидении и все говорил о своей девочке, о Лисе, у которой самые блестящие светлые волосы, самая прекрасная улыбка и о том, как они поженятся, как только он сбежит с Флориды. Часть лета он работал в автосалоне своего дяди: это была лучшая возможность сэкономить до свадьбы, даже если это означало, что они не будут видеть друг друга в течение нескольких месяцев.

— Наверное, это так тяжело — быть далеко от дома, — произнес я с каплей сожаления в голосе. — Но я уверен, что она будет рада тебя видеть.

— Да, парень. Я это и имел в виду. Сейчас в моем кармане у меня есть все, что только нужно. Мы поженимся и поедем на побережье. У меня там друг, Робби. Мы там останемся до тех пор, пока я не найду работу.

— Конечно, — ответил я. На его лице отразилась оптимистичная грусть, которая отображалась при свете луны и полоске света. Он, конечно же, никогда больше не видел Робби. Как и Лису. Потому что в 1970 году двумя милями выше, скорее всего, он сел в подобную машину и сказал тому, кто был за рулем, что у него начинается новая жизнь.

Местные говорят, что его били палками довольно долго, а потом затащили в кусты, где и перерезали глотку. Они вытолкнули его тело в один из притоков. Там его и нашел фермер спустя шесть месяцев. Его тело было обмотано виноградной лозой, а на лице застыло удивление, как будто он все еще не мог поверить, что застрял там.

А теперь он не знал, что застрял здесь. Никто из них никогда не знал. Прямо сейчас попутчик нашептывал какую-то мелодию. Наверное, он все еще слышал то, что происходило в ночь его убийства.

С ним было вполне приятно ехать. Когда же мы доберемся до моста, он разгневается так сильно, как Вы никогда не гневались. Говорили, что его призрак, первоначально названный туристом из 12 округа, убил, по меньшей мере, с десяток людей, а восемь осталось раненых. Но я же не могу его обвинять. Он сам никогда не вернется домой, не увидит свою девушку, но также он не хочет, чтобы кто-то другой смог это сделать.