Ангел в сетях порока

Я написала этот роман потому, что именно таким открыла для себя Мейфэр, впервые выходя в свет в начале двадцатых годов.

Большинство героев этой истории — реальные люди. Я пыталась передать атмосферу клубной жизни тех лет. Главная героиня наделена чертами автобиографическими, с той только разницей, что волосы у меня были белокурые, а денег не было!

Предстоящее не столько волнует, сколько пугает меня.

Я так долго ждала этого момента, что теперь, когда он вот-вот наступит, с трудом верю в реальность происходящего.

Тетушку Дороти я совсем не знаю, виделась с ней всего лишь раз, и то это было давно, еще до того, как я пошла в школу. Конечно, мне хотелось бы, чтобы в свет меня вывела мама.

По-моему, добрую половину сказок следовало бы сочинить про дурных отчимов. Нет, мой не похож на злодея — представьте себе этакую домашнюю ручную зверюшку. Все его недостатки сводятся к одному — в течение многих лет он служит губернатором в самом отдаленном уголке Англии.

Расставание с монахинями, как ни странно, оказалось нелегким. Ведь если вдуматься, они были очень добры ко мне, хотя, разумеется, два года, что я провела в их обществе, я беспрестанно жаловалась на них.

Почему человек вечно ропщет на власть, не важно, хорошую или плохую? Непонятно.

Никогда не думала, что так тяжело будет с ними прощаться. Малютка сестра Агнес призналась мне как-то, что с ужасом ждет начала учебного года, когда приезжают новые девочки. Ведь многие из них могут оказаться строптивыми и невоспитанными. Интересно, была ли я строптивой и невоспитанной? Самой о себе трудно судить.

Так или иначе, вот она — я, взволнованная, растерянная, с каким-то непередаваемым чувством тошноты.

Нечто подобное я уже испытала на пароме, но теперешнее ощущение, по-моему, еще хуже… Как будто все внутренности дрожат, копенки подгибаются и земля уходит из-под ног.

Еще пять минут, и мы прибудем в Лондон; там-то все и начнется!

Никак не могу понять, нравится мне тетушка Дороти или нет. Она совершенно не похожа на тот образ, который сложился в моем воображении.

Судя по всему, она должна со страшной силой притягивать к себе мужчин — ее дом во всякое время суток полон представителей сильной половины.

Дом восхитительный. Признаюсь, он произвел на меня исключительное впечатление. Я просто влюбилась в китайскую гостиную с лакированной красной мебелью на фоне белых стен, не говоря уж о божественной красоты вышитых занавесках.

Мне кажется, что именно этот стиль больше всего и подходит тетушке Дороти с ее темными волосами, маленьким овальным личиком и черными глазами.

Интересно, кто все те мужчины, собравшиеся в гостиной в момент моего приезда?

Никогда в жизни я так не боялась, когда, подходя к двери, услышала, как дворецкий громко провозгласил:

— Мисс Максина, миледи!

Моим глазам предстала невероятная толпа народу, все смеялись и во все горло выкрикивали разные замечания. Интересно, они вообще способны говорить тихо?

И тут я увидела тетушку Дороти, такую маленькую и ладненькую, что рядом с ней почувствовала себя неуклюжей дылдой. Я знаю, что одета не самым лучшим образом, но по сравнению с ее нарядами мои показались мне просто чудовищными.

Тетушка воскликнула:

— Максина, дорогая! Как я рада тебя видеть! Надеюсь, с нами ты хорошо и весело проведешь время.

Не успела я и рта открыть, как со всех сторон стали раздаваться сочувственные возгласы. «Подумать только! — охали гости. — Дороти выводит в свет племянницу, хотя сама еще так молода!» Я почувствовала себя неловко, буркнула нечто вроде «спасибо» и спросила, нельзя ли пройти к себе в комнату.

Спальня моя — просто прелесть, как и все прочее в доме, а окна выходят прямо в сады на Гровенор-сквер.

Моя ближайшая подруга Тельма, которая знает абсолютно обо всем, говорила мне, что Гровенор-сквер — самое модное и роскошное место в Лондоне.

Что ж, в этом нет ничего удивительного — мой дедушка был очень богат и, когда умер, завещал разделить все свое состояние между папой и тетушкой Дороти.

Мой папа тоже умер, и я, по достижении двадцати одного года, должна получить кое-что из его денег — по крайней мере так мне говорят. Пока же, надеюсь, мне выдадут хоть какую-то сумму на покупку платьев.

Интересно, я хорошенькая?

Я всегда думаю, как ужасно, когда во время танцев тебя никто не приглашает и вся надежда на заранее расписанные танцы (так случалось у нас в монастыре с толстушками-немками, чересчур скучными и неповоротливыми).

Брат Тельмы, Томми, говорит, что у меня беспокойное выражение лица. Не знаю, что он имеет в виду. Хотя догадываюсь.