Анчар

О том, что он — несчастная собака, Анчар, наверное, не знал. Зато твёрдо знал это Владик, его девятилетний сосед. В первое же утро после переезда Владик натянул тренировочный костюм, захватил с собою бублик и тихонько выскользнул на площадку. И замер: перед ним стоял большой пёс, чёрный с жёлтыми подпалинами на брюхе, горле и ногах и двумя жёлтыми — величиною с копейку — пятнышками над глазами. Вид у пса был какой-то сумрачный: понурив голову, он ждал, пока хозяин, пожилой дядька в синих пижамных штанах и свитере, запрёт дверь.

— Ой, — сказал Владик, глядя на пса, — это ваша собака, да? А какая это порода?

Дядька запер дверь, положил ключ в карман и не спеша ответил:

— Мальчик, когда обращаешься к кому-то, надо смотреть в лицо. Это моя собака, породы доберман-пинчер.

Владик с трудом оторвал взгляд от собачьей морды и воззрился прямо в серые выпуклые глаза хозяина:

— А как его зовут?

— Его зовут Анчар, — так же не спеша ответил дядька. — Теперь ответь: знаешь ли ты, что такое анчар?

В другое время и при других обстоятельствах Владик нипочём не стал бы разговаривать с этим важным медлительным человеком.

Но «пузатик», как мысленно окрестил его Владик, жил рядом, на той же лестничной площадке, и у него был настоящий пёс. Поэтому Владик торопливо кивнул и сказал:

— Ага. Это такое дерево ядовитое, про него Пушкин стих написал.

— Не «ага», а «да», — поморщился дядька, — и не «стих», а «стихотворение». Пойдём!

Последнее относилось к Анчару, но Владик решил, что и к нему тоже, и они втроём вышли во двор. Там было совершенно пусто — только ветер трепал чьё-то вывешенное спозаранку бельё. Анчар всё с тем же понурым видом, даже не натягивая короткий поводок, направился к забору, хозяин — за ним.

— А вы разве не пускаете его побегать? — удивился Владик. — У нас был раньше пёс Пират, в общем, не у нас, а у соседа дяди Коли, он техником работает, так он…

— Кто работает техником, Пират или дядя Коля? — без всякой улыбки спросил «пузатик». — Надо говорить грамотно.

— Дядя Коля, — уныло сказал Владик и в первый раз пожалел Анчара. У такого хозяина удавиться можно, не то, что весёлым быть. Тоже ещё прогулка — на поводке…

— Я не знаю, как гулял со своим Пиратом техник Николай, — сказал «пузатик», — но мы Анчара во дворе спускаем только во время вечерней прогулки. И в доме он у нас тоже привязан — чтобы не портил когтями паркет.

— Так он и в комнаты даже не заходит? — с ужасом спросил Владик. — Но ведь ему скучно!

— Он — сторож, — строго сказал дядька. — Поэтому мы и назвали его Анчаром — по имени дерева, к которому никто не мог подойти. Безнаказанно. А скучно ему или весело — меня это не интересует.

Владик посмотрел на клетчатые тапочки соседа, перевёл глаза на смирно стоявшего рядом Анчара и пожалел собаку во второй раз. Так сильно пожалел, что ему даже расхотелось осматривать двор. Дядька с Анчаром ушли, а Владик поковырял носком кеда землю, сел на лавочку под трепыхавшимся на ветру бельём и нехотя стал жевать бублик. Кусочек бублика упал на землю к его ногам, и сразу же прилетел воробей. Он заскакал поодаль, не сводя с кусочка круглого чёрного глаза. Видно, ему страшно хотелось клюнуть, и было боязно. Владик затаил дыхание. Воробей ещё поскакал немножко, потом распушил перья и отважился: подлетел, ухватил крошку и тут же отскочил в сторону. Тогда Владик раскрошил бублик, отодвинулся на край лавочки и так увлёкся видом слетевшихся воробьев, что даже не оглянулся на урчание машины за спиной. Но тут раздался резкий окрик: «Анчар, сюда!» И Владик увидел того же «пузатика» — только уже в длинном светло-сером макинтоше и зелёной шляпе: он нетерпеливо подталкивал пса, залезавшего в… багажник шоколадной «Волги». И тогда-то, глядя, с каким трудом умещается грустный Анчар в тесном багажнике, Владик окончательно убедился: это очень несчастная собака.

Папа Владика был врачом. Владик уже давно заметил, что в каждом человеке есть что-то самое главное, и вот это-то главное видно всем. Например, мамину подругу тётю Нину все называли замечательной хозяйкой, хотя она, кроме того, была учительницей; а Владикиного двоюродного брата Юру никто не называл иначе, чем «рыбак», хотя он был лётчиком-испытателем. Так вот, папу Владика все называли «доктор», даже мама.

Когда Владик был маленький, папа иногда рассказывал ему на ночь сказки.